Дар речи

Через три часа мы уже сидели в беседке у пруда и пили по очереди из горла купленное в ларьке за территорией разливное пиво из полторашки, смеясь и перескакивая с тамплиеров на нейросети и смешариков.

Спать я лег в четыре утра, нацеловавшись и наобнимавшись так, как не бывало и в беспутные годы учебы в фазанке, а затем в техникуме.

Проснулся через три часа, к завтраку.

И я не знаю, как это работает – но я был совершенно свежим и отдохнувшим. Словно весь этот тяжелый год, наполненный боевыми днями в руднике и холостыми выходными за телевизором и приставкой, оказался смыт одним вечером с Лизой, как волна слизывает песок с ног, вступающих в море.

Она уже завтракала. Я подошел с подносом, она подмигнула и заявила:

- Поздно встаешь!

- Я все делаю вовремя, - ответил я.

Следующие несколько дней пролетели как хороший сериал: в памяти остались яркие кадры – вот мы на лодке, и я гребу, а она напевает песню «Моя любовь» из «Сплина»; вот купаемся в водохранилище и Лиза брызгается, а я подхватываю ее и кидаю в глубину; вот мы бродим по парку глубокой ночью, и я зачем-то лезу на дерево, а потом затаскиваю ее за собой и мы целуемся сидя на ветке и чуть не падаем, а потом обнимаемся там, под кроной, чуть ли не до утра.

Я чувствовал, что могу перевести эти отношения в постель в любой момент. Но – мне было страшно. Страшно потерять ощущение легкости в отношениях, маленькое, невесомое волшебное зернышко, зреющее в наших сердцах.

А потом мы попали под дождь, промерзли, пока бежали в ее номер, и как-то так получилось, что влезли в душ вместе.

И все случилось. Это не было каким-то откровением. Нет, это было гораздо большим: логичным продолжением того волшебства, которое творилось с нами все последние дни.

И утро. Первое утро – это лакмусовая бумажка отношений. Если тебе стыдно, страшно, если ты не понимаешь как себя вести, то что-то где-то пошло не так.

Я в этот раз проснулся с ощущением, что происходит что-то хорошее. А потом почувствовал, как это «хорошее» сопит, лежа у меня на плече.

- У меня есть тайна… - сонно сказала она, приоткрывая глаза. – Но ты должен пообещать, что никому не расскажешь.

Я провел рукой по ее волосам, выцепляя синюю прядку.

- Обещаю, - сказал я. – Только если ты не собираешься признаться в страшных преступлениях против человечества или котят.

Лиза чмокнула меня в щеку, затем спокойно – без малейшего смущения – встала, показывая мне себя полностью, и у меня снова в голове «щелкнуло».