1910-я параллель: Охотники на попаданцев

– Белое полусладкое, – произнесла Анна, не дожидаясь вопроса, а потом добавила: – Простите. Плохая из меня провидица. Такая же плохая, как и гувернантка.

Я вздохнул и поднял десятку крести. Девушка в самом деле устала и специально произнесла глупости, чтоб отвязаться от меня побыстрее. Я уже хотел положить карты на место, но девушка вдруг подавилась испуганным вздохом, а потом закатила глаза и рухнула со стула на пол, загремев серебряной посудой и разбив фарфоровую тарелку. Недоеденный омлет теперь казался кухонной тряпочкой, а не едой.

– Анна? Анна! – вырвалось у меня, и я бросился к Кукушкиной. Все повскакивали с мест, а на мой крик в двери вбежали дневальный и кухарка Маша. – Нашатыря! – заорал я ещё громче, дотронувшись до тонкой шеи с просвечивающими через бледную кожу венами в поисках пульса. Живая. Это хорошо.

– Вот нашатырная соль, – подбежала испуганная Машенька. Я выхватил коробочку из ее рук, открыл и поднёс к лицу Анны. Девушка сморщилась, застонала, а потом дёрнулась, развернувшись лицом вниз, и изогнулась.

– Да что же это? – раздался растерянный голос Ольги.

Я не ответил, лишь подхватил тонкую девицу на руки и понёс в ее комнату. Под ногами хрустнули фарфоровые обломки, и чавкнул омлет.

Анна была не тяжёлой, посему я быстро взбежал наверх, где горничная открыла дверь, и положил девушку на кровать. В дверном проёме собрались все сочувствующие. Они охали, качали головами и тихо перешёптывались. Я ещё раз посмотрел на бледную Кукушкину и вышел в коридор.

– Ольга Ивановна, присмотрите, пожалуйста, за ней.

– Хорошо, – ответила женщина. Она приподняла руку, намереваясь дотронуться до моей руки, но потом остановилась. – Может, хотя бы просто Ольга? Без отчества. Пусть не Оленька, как раньше, но и не официальным тоном.

– Не сейчас, – произнёс я, а потом быстрым шагом направился в операторскую, стараясь, чтоб это не казалось бегством. Причём я сам не знал, это было бегство от неё или самого себя. А в операторскую нужно было обязательно заскочить, прежде чем убыть по делам.

Набитая лампами, гудящими в своих свитых из проводов гнёздах, комната с плотно задёрнутыми черными портьерами встретила меня полусонным дежурным. Тот услышал скрипнувшую дверь и тут же выпрямился, таращась на меня, как сова в полдень.

Следовало его выдрать, но после утренних неприятностей с Анной и Ольгой я был слегка растерян.

– Не спи, замёрзнешь, – буркнул я, и направился к двери. Уже у выхода меня остановил короткий писк, раздавшийся из аппаратуры.