1910-я параллель: Охотники на попаданцев

Немолодой уже чернявый татарин тут же подбежал, вытянувшись передо мной по струнке.

– Слушаю, ваше высокоблагородие!

– Послушай, может, поймёшь, – произнёс я, показав пальцем в сторону бакалеи. 

Татарин кивнул и подошёл к самому углу, а потом снова вытянул шею, вслушался в гортанные выкрики, доносящиеся из разбитых окон и из-за прикрытой двери. Раздался выстрел, слившийся с испуганным женским криком и сменившийся воплями: «Нет, не надо, не надо!». Унтер закусил губу, а Марат скривился. Я же внимательно наблюдал за лицом татарина.

– Похоже на говор афганских племён, – быстро произнёс он, – но это не люди, а звери какие-то. Террористы, поди.

Я кивнул, соглашаясь с его словами.

– Сможешь поговорить?

Марат бросил тревожный взгляд в сторону чёрных и пожал плечами, насколько это было возможно в тяжёлой броне.

Я достал из кармана белый платок, протянул ему. Пожилой татарин, отслуживший под знамёнами империи уже больше двадцати лет, поставил у стены свою винтовку и поправил шлем, а потом поднял руку с моим платком и вышел на открытое пространство.

Все замерли. Я оглядел взвод, а потом сунул зеркальце за угол и стал пристально всматриваться, остальные солдаты замерли, прислушиваясь к происходящему. Один из кирасиров нервно сжимал механической печаткой стальной крестик и шептал молитву. Никому не хотелось боя.

Вместе с криками пленных, причитаниями вдовы и шумом воды, льющейся из водостоков, слышались жужжания электрических катушек и шуршание шарниров механических кирас, делавших солдат похожими на смесь средневековых рыцарей и броневиков.

Марат мелкими шажками пересёк почти всё расстояние, а потом в какой-то момент из окна показался бородач. Он сверкнул глазами и достал своё оружие. Марат только и успел вознести руку и выкрикнуть что-то в знак приветствия, как раздалась быстрая очередь выстрелов, заставив татарина прикрыть лицо ладонью. А потом в окне показался стрелок с какой-то штуковиной. Секунду спустя раздался сильный взрыв, подхваченный хлёстким эхом.

Марат дёрнулся, словно его ударило очень тяжёлой кувалдой, а потом объятый сизым дымом с лязгом брони упал навзничь. Стала видна кираса, пробитая и смятая на груди, и погнутый наплечник. Из-под тела по мокрой брусчатке потекла кровь.

Я на секунду замер, услышав за спиной тревожное «Господи боже» и сухое «Ручная мортира», а потом резко развернулся, сунув зеркальце в карман.