1910-я параллель: Охотники на попаданцев

– Барин сколько раз говорил, чтоб ты по-нашенски выражался! Переводи, а то щас тапком кину!

Сашка улыбнулся от уха до уха, и сделал шаг вперёд, нависнув над рыжей ведьмочкой, но та упёрла руки в боки, как всегда делала при выходках брата, а потом топнула ногой в пол.

– Не ниверируй, окаянный!

– Окей, – рассмеялся Никитин, – только правильно произносится «не нервируй», и поживее.

– Всё одно, всё едино. А не хочешь толковать – проваливай, мы переодеваться будем.

Сашка поглядел на хмурую Аннушку, потом попятился к двери.

– Шеф внизу уже ждёт, вредины вы наши.

– Ща прокляну, – зашипела Анастасия, действительно рассердившись.

Сашка перестал улыбаться и выскочил в коридор. Настя же подошла к шкапу и быстро стянула с себя через голову сарафан, оставшись в исподнем. Благодаря муштре, которую проводил Евгений Тимофеевич, она без затруднений облачилась в извлечённый на свет божий набор особой одёжи под броню.

– Барин осерчает, – произнесла юная ведьмочка, повернувшись к Аннушке, которая так и сидела на кровати с пирожком в руках.

– Палёным пахнет, – тихо произнесла по-прежнему бледная провидица вместо ответа. Настя после этих слов принюхалась, а потом, недоумевая, нахмурилась. Совершенно не пахло, даже пирожки не подгорели, а в самый раз подошли. Разве что с кухни могло дымом нанести, так как барин любил, чтоб на огне готовили. Он так и говорил, что на электрической печи не и суп не суп, и жаркое не жаркое.

– Не чую, – пожав плечами, ответила Настенька.

– Палёной человечиной пахнет, – промолвила Аннушка и встала с кровати. Провидица, всё так же не выпуская из рук пирога, и находясь в расстроенных чувствах, отправилась к себе, оставив за спиной нахмурившуюся подругу.

*****

Я стоял во внутреннем дворе и глядел на трактор, который пыхтел на месте, готовый двинуться в дорогу. У телеги откинули борта, что бы удобнее было размещаться во время пути в кирасах. Просто сесть на край, спиной к спине.

- Помочь? - спросил я у Ольги, которая наотрез отказалась снимать мою чёрную кирасу, говоря, что не хочет менять боевую на юнкерскую.

- Чем? - хмуро уточнила облачённая в броню женщина. Силовые катушки едва слышно жужжали, когда она забрасывала в телегу радиопередающее устройство и ящик с боеприпасами.

- Ну, мало ли, - пожал я плечами. В голове мелькнуло, что самому одевать разукрашенную розами кирасу совершенно не к лицу будет.