1910-я параллель: Охотники на попаданцев

В то же время губы были поджаты, а глаза испускали молнии. Казалось, от разрядов ярости на столе вспыхнут бумаги.

В свете настольной керосиновой лампы, разгоняющей полумрак опускающегося на город весеннего вечера, искры злости смешивались в широких зрачках с бликами дрожащего огня. Это придавало ее облику немного мистицизма. Даже непонятно, кто из девочек в самом деле ведьма.

Я поглядел на часы, показывающие почти полночь и поднял конверт, который оказался на поверку уже открытым. На жёлтой почтовой бумаге помимо черных и синих штемпелей каллиграфическим почерком было выведено: «Женечке Тернскому от его Заики», а ещё конверт едва уловимо пах женскими духами.

Я вытряхнул из конверта одинокий листок, развернул и прочёл.

«Папеньке плохо. Проститься хочет. Я вся в горе и слезах».

– Ну! – снова заговорила Ольга, а потом понизила голос и процедила сквозь зубы. – Ничтожество. Обманщик. Кобель похотливый.

На ее глазах навернулись слезы, которые она не скрывала, а я встал из-за стола, держа в руках письмо, и подошёл поближе.

– Не нужно читать моих писем.

Мой голос был спокоен, а вот Ольга сорвалась на крик.

– Провались ты пропадом!

Ее рука взметнулась, норовя ударить меня по щеке, но я успел перехватить за запястье. У меня перед глазами слегка поплыло и начало двоиться, в висках стал слышен стук. Как всегда бывало при несильном приступе, когда мои внутренние «Я» не могли поделить мой разум и тело.

– Отпусти! Подлец! Женя никогда не опустился бы до такого. А ты… ты выродок! Знать тебя не желаю! – продолжала выкрикивать Ольга.

Я вздохнул, собирая мысли воедино, и поднял бумагу на уровень лица.

– Во-первых, это не Зайка, а Заика. От слова заикаться. Максимилиан Заика. Это адъютант Бодрикова. Я ему как-то рожу набил, он, видимо, так отомстить решил. Но само письмо требует срочно прибыть к барону. А во-вторых, не надо истерии. Я не тот Женя, каким был раньше.

– Тебе плевать на меня, – зашмыгала носом Ольга. – Я три года не знала, как мне быть.

– Мне сейчас тяжело, – медленно начал я, тщательно подбирая слова. – Я три года пытался собрать из осколков душ двух человек что-то похожее на целое. А сейчас ты врываешься и пытаешься разбить это.

– Женечка любил меня, – тихо заплакала Ольга, – а ты не он.

– Тот Евгений Тернский, часть которого внутри меня, сейчас упал бы на колени и стал целовать твои руки. Он неисправимый романтик и идеалист.