Под чёрным солнцем

«И чего москвичи всё время куда-то спешат?» — размышлял дворник. — «Дела, я понимаю, ну так и у меня дела! Но если сначала солнцу улыбнуться, дочке любимой улыбнуться, то и работе – сам не заметишь, как улыбнёшься».

— Папа, идём? — Лейла почти всегда ночевала дома, то есть в квартире, которую снимал Сабир Рахмонович, и пила утром чай вместе с ним. Сейчас она тоже тихо улыбалась, настраиваясь на утро и день с Антоном и вечер с Олей и Динарой.

— Идём, — не спеша улыбнувшись друг другу ещё раз, они вышли из квартиры, и дворник сразу налетел на ведро с грязной водой.

— Ой, простите… — испуганно вжала голову в плечи девочка-уборщица.

— Ничего страшного, дочка! — Сабир Рахмонович действительно не сердился, тем более что ведро не опрокинулось. — Все спят ещё, никто не ходит, это я вот дворник – коллега, так сказать. Подожди! — он всмотрелся в уборщицу. — А Замира-то где? — их постоянную уборщицу дворник, естественно, знал.

— Я вместо неё сегодня, — пискнула девочка.

— Ты и вчера была вместо неё. Я видела, только тогда внимания не обратила, — присмотрелась Лейла.

— Что с Замирой случилось?

— Спит… Ой! — уборщица прикрыла рот грязной ладошкой. При этом она пошатнулась и чуть не упала.

«Не спала, что ли, всю ночь?» — Лейла уловила идущее от девочки окаменевшее безразличие ко всему, которое чувствовалось даже сильнее… страха? — «Нет», — поняла она. — «Страх – это когда боишься чего-то конкретного, пусть и надуманного, а тут – просто боязливость. Будто мышка, которую всю ночь гоняли метлой по двору, не давая забиться в норку! Уже и пошевелиться боится – сразу впереди вырастет непонятный лес из прутьев».

— Тебе негде жить? — понял тем временем Сабир Рахмонович – в силу своей профессии бездомных он навидался предостаточно. — У Замиры ночуешь?

— У неё негде… — девочка начала плакать. — Вы меня прогоните, да?

— Наоборот! — улыбнулась Лейла – тепло, с той же искренней теплотой, как солнцу, дню и своему отцу. — Я тебе помогу домыть, а потом поедем ко мне, хорошо?

Домыли подъезд они очень быстро – оставался только один этаж.

Таскавший им чистую воду дворник, правда, при этом всё время ворчал про «лентяйку Замиру, за которую другие работают, а деньги небось она сама получает», но вполголоса и по-таджикски, чтобы не спугнуть девочку – на вид явно русскую. Наконец Сабир Рахмонович поставил пустое ведро под лестницу и сказал:

— Всё, дочка, я на работу! — он в последний раз внимательно посмотрел на девочку. — Доверься Лейле, она добрая.