Книга седьмая. Жестокий спаситель

И… да, Кригстан тоже нужен. Он в плане.

– Эк тебя развезло, – эльф, на котором я не мог сосредоточить взгляда, кажется, ухмыльнулся, – А о чем ты бредил, когда я вошёл?

– Все разумные – тупицы и ссыкуны, – заговорщицки поведал я Петру, – Мы… не умеем жить и смотреть правде в глаза. Не хотим помнить, что каждый прошедший день – не вернется. Что мы работаем, работаем, ра… стим детей, а потом пла-чем, не зная, куда и как прошла жизнь. Отложенная жизнь. Что бога нет. Что потом только тьма. Мы не умеем постоянно смотреть правде в лицо.

– Потом не тьма, – резонно возразили мне, – Мы же здесь?

– Пф! – пренебрежительно махнул я рукой, начав рассказывать Умнику, что мы с ним оба, я и он, уже заключены на этой планете. Хоть этого и не вспомним после смерти. Подумаешь, исключение. Подумаешь, магия. Исключение – это не правило. Дальше всё равно тьма. Мы её боимся. Факт? Да.

– Я тебя понял, – кивнул мне новый знакомый, сразу становясь куда симпатичнее, – На самом деле всё довольно просто. Тебе никогда не казалось странным слово «эволюция»? Оно какое-то… неубедительное.

– Ни разу не благо, – помотал головой я, – Это…

– Это, – прервал меня Петр, – Лишь сверхудачная мутация, которая затем перешла в девиацию. Мы же уже почти угробили экосистему Земли, да? Ну вот. Эволюция вида, уничтожающего самого себя, паразитирующего на самом себе – это же оксюморон?

– Не думай, что я это повторю, – честно предупредил я собеседника.

– По сути, мы не просто живем в иллюзии, а еще и создаем свои. Несовершенное зрение, мозг, понимание сути вещей, – продолжил он, а я жадно ловил его слова, – Мы создали систему познания, но её исходные значения, от которых отталкиваются сотни наук и тысячи направлений, они зиждятся на выдуманных константах! Иллюзии на иллюзиях, иллюзии от ума, иллюзии от глупости, теории о сказках, смерть во имя выдумки… на любой вкус и цвет.

– Почему белой?! – я так удивился, что даже окутывающая разум пелена тоски и печали слегка рассеялась.

– А какой еще? – удивился Агарин, разводя руками.

– И в самом-то деле, – удивился я сам себе в понимании, что другой и быть не может. Ну, не могло. Ну там, у нас. Здесь на Кендре может быть и зеленая, а там у нас? Только белая.