Секта

Я протянул руки, чтобы обнять её, но она отстранилась.

- Нельзя этого, ничего нельзя, только говорить.

- Говори, - с радостью откликнулся я, довольный тем, что слышу любимый голос.

- Спасибо тебе, - сказала она, улыбнувшись той улыбкой, за которую я её и полюбил. – Не за месть, месть никому не приносит счастья. Ты уничтожил зло, изгнал его из мира живых, где им не место. Ты спас тысячи жизней, тех, кого они не успели погубить. За это моя тебе благодарность. И ещё: ты мне должен пообещать.

- Всё, что угодно.

- Я знаю, ты хотел умереть, жил только ради мести. Я хочу, чтобы ты мне пообещал. Ты останешься жив, женишься, проживёшь долгую жизнь и воспитаешь кучу детей. Маша – отличная девушка, с ней тебе будет хорошо. Обещаешь?

- Обещаю, - выдохнул я.

- Поцелуй меня, - попросила она.

Я потянулся к ней губами.

- Нельзя, - прошипел лодочник, но было поздно. Её губы обожгли меня могильным холодом, а следом всё вокруг потемнело, и я получил удар по голове.

Поначалу грешил на лодочника. Мы нарушили запрет, а он, видя, что словесные увещевания силы не имеют, приложил меня веслом.

Потом понял, что лодочник тут ни причём. Я снова был в реальном мире, голова болела от удара о камень, а ударился я потому, что меня тащили. Кто-то грубо и бесцеремонно тащил меня за воротник. Подо мной был песок, а в песке временами попадались камни, об них-то я и бился головой. Но боль в затылке быстро забылась, уступив место новой боли. Внезапно я осознал, что всё моё тело представляло собой сплошной ушиб, изредка переходящий в переломы.

- Хватит, остановись, - попросил я.

Это подействовало, меня действительно перестали тащить, отпустив воротник. Тут я сообразил, что так и лежу с закрытыми глазами, хотя снаружи, вроде бы, стало светло. Надо бы ознакомиться с окружающей обстановкой.

Открыв глаза, я обнаружил себя рядом с машиной. Неподалёку лежала Маша, вся в крови, синяки под обоими глазами, она была без сознания, но дышала ровно. Жить будет. Чуть дальше обнаружился Павел Сергеевич.

Выглядел тот ещё хуже, сразу постарев лет на десять. Рука его висела на косынке.

- Нельзя было аккуратнее тащить? – проворчал я, ощупывая затылок. – Одно сотрясение на другое – это не то, что мне нужно.

- Как будто я тебя тащил, - отозвался старик таким голосом, что становилось ясно, он здесь не замешан, он даже встать не может. – Меня самого тащили.

- А… кто? – спросил я.

Он кивнул мне за спину. Там, вывалив язык и тяжело дыша, сидел виновник торжества.