Ведьмак из СПб

– Помогите! – взвизгнула Антонина Семеновна, а затем бородач, слегка подсев, обхватил ее за ноги, приподнял над землей и повалил на бетон в лучших традициях смешанных единоборств.

– Захар, твою мать, держи ей руки! – гаркнул бородач на отставшего товарища.

– Да держу, Макс, держу! – штаниной зацепившись за бабкину тележку, отозвался блондин.

– Не вижу!

Тот, кого назвали Захаром, выпутался наконец из непредвиденной ловушки. По дуге обойдя Антонину Семеновну, он присел на корточки возле седой головы и вцепился в старческие запястья.

– Лю-юди-и! Убива!.. – Антонина Семеновна попробовала позвать на помощь, но тут же получила тяжелую затрещину, от которой потемнело в глазах.

– Тихо, тварь! – нависнув над жертвой, рыкнул Макс. – А то язык вырежу!

В подтверждение серьезности сказанного он вытащил из кармана выкидной нож. Приставил лезвие к губам Антонины Семеновны.

– Орать будешь?

Старуха выпучила испуганные глаза и беззвучно замотала головой.

– Так-то лучше, – удовлетворенно протянул Макс... и, навалившись, грубо схватил Антонину Семеновну за волосы. Бабка дернулась, но мужчина, упершись локтем в бетонную поверхность, держал крепко.

– Ты чавой-то задумал, милок? – косясь на нож, просипела она. – Снасильничать хочешь?

Но ответа не дождалась.

Макс коротко размахнулся... и всадил лезвие под нижнюю челюсть старухи, между подбородком и шеей. Отпрянул.

Антонина Семеновна изумленно захрипела.

– Захар! Меняемся! Живо! – увидев, что напарник с трудом удерживает вспученные венами старческие руки, велел бородач. И когда блондин с облегчением отпустил запястья Антонины Семеновны, прижал их к бетону.

А Захар, расстегнув верхние пуговицы, полез под свою рубашку. Резкое движение, и в его руках возник округлый амулет: обрамленная «солнечным» кольцом перевернутая буква «А» на фоне древесной коры – ведьмачий оберег Велеса.

– Силой всемогущего Волоса, – положив оберег на лоб бабки, с театральным надрывом провозгласил Захар, – повелеваю тебе, нечисть, принять истинный облик!

«Солнечная» часть амулета ярко вспыхнула, пронзив ночное небо столбом света, а буква «А» раскалилась, будто вынутая из горна. Запахло жженой плотью.

Антонина Семеновна вновь захрипела, но на сей раз хрип был нечеловеческий, звериный.