Серебро. Полночь оборотня

Но он, к моему счастью (или разочарованию – я не рассмотрела все как следует), укрыл бедра полотенцем. Заметив мой взгляд, Харрит растекся в самой широкой из своих улыбок.

– Милая, твоего отца нельзя подставлять. Только искреннее беспокойство лорда Сэкхарта о судьбе дочери отведет от него подозрения. Пусть ищет тебя, пусть перевернет весь Тамбер, – насладившись моей пунцовой физиономией, Харрит принялся весьма ловко связывать между собой простыни. Второй этаж вроде невысоко, но никто не поручился бы, что я приземлюсь без переломов.

Проще и безопаснее спуститься по импровизированному канату.

– Но ты с таким же успехом мог проводить меня до ограды еще до того, как позвал к себе. Не спеша, прогулочным шагом. Зачем все эти неуклюжие танцы и вязанки из простыней?

– За нами следили. И слушали. Уверен, за дверью и сейчас наблюдают. А потом, я питал надежду, что ты с радостью согласишься. Кинешься мне на шею и скажешь да. Неужели я настолько плох?

– Ты хороший. Очень. Но, прости, – я помялась, – я не люблю тебя.

– Твое сердце занял Аурелио? Я с самого начала знал, что не смогу с ним состязаться, – принц не спрашивал. Он и так все видел. Мое лицо полыхало. Пришлось даже приложить холодные пальцы к щекам. А я думала, что излечилась от любви к Вито.

– Я его увижу?

– Не знаю. Скорее нет, чем да. Слишком опасно. Должно пройти время. Король, обнаружив побег, будет в ярости.

Принц прошел за дверь, ведущую в купальню. Я поспешила за ним. Стояла рядом и наблюдала, как он привязывает простыню к крюку, вбитому в стену, и складывает «канат» на подоконнике у узкого окна.

В такое взрослому человеку не протиснуться, поэтому его не забрали решеткой. Я забеспокоилась, что моя попа застрянет. Но Харрит действовал так уверенно, что я приказала себе успокоиться.

– Может, все–таки предупредить лорда Сэкхарта? – за папу я переживала. – Как бы он не попал под горячую руку Его Величества.

– Я послежу, чтобы обошлось без крови. А вот тебе, милая, придется пустить ее мне, – он подошел к бронзовому подсвечнику, стоящему на тумбе, и взвесил тот в руке.

– Целься в лоб. Не бойся. Здесь самая толстая кость. Правда, назавтра у меня заплывут глаза, но ты уже не сможешь оценить сию красоту.

Я взяла подсвечник, он показался очень тяжелым. Я с сомнением посмотрела на лоб Харрита. Там курчавился завиток, про который нянька говорила «корова зализала». Я держала в руках орудие, способное убить, и не знала, смогу ли ударить человека. Беззащитного и не нападающего на меня.