Серебро. Полночь оборотня

– Далия! – позвал лорд Сэкхарт. Тварь шумно сглотнула и перевела мутный взгляд на зовущего. Смотрела долго, изучающе. И вдруг выдохнула:

– Убей меня, Лунд. Пора.

Он не узнал голос. Если бы не имя, не понял бы, кто сейчас к нему обращается: Далия или зверь.

– Торопитесь! Луна появилась! – громыхнув башмаками по лестнице, крикнул мальчишка.

– Пора, – Валис напряг руки, удерживая леску.

– Пора, – выдохнул Лунд Сэкхарт и пристроил хирургический нож под пупком. Его рука, натренированная владением оружия, дрожала.

– Милорд, действуйте смело. Она уже мертва.

Лорд Сэкхарт находился точно в бреду. Заставь его пересказать, как извлек он из мертвого, полу–трансформировавшегося тела дитя, не вспомнил бы. Сознание пришло лишь тогда, когда в его руках запищал испачканный кровью ребенок.

– Девочка, – Валис вытер ладони о штаны, вытащил из бездонной сумы чистую пеленку, развернул ее и протянул лорду, бездумно таращившемуся на дитя. – Кладите сюда. А сами пуповину перевяжите. Так. Теперь режьте.

Валис поддерживал хозяина за локоть, когда тот тяжело, точно немощный старец, поднимался по лестнице.

Подтолкнул, когда лорд обернулся на лежащую на полу женщину.

– Сейчас здесь оставаться нельзя. Полночь оборотня. Мы утром все приберем, – пообещал вынырнувший из темноты мальчишка. – Хоронить как желаете? С почестями? Или нам на заднем дворе ее закопать?

– Тьфу ты, дурак какой! – одернул его Валис. – Леди она. И как леди должна быть похоронена в родовом склепе. Правда, гроб придется сразу заколотить.

Не надо, чтобы люди такой ее видели, – он обращался уже к хозяину, который чутко прислушивался к копошащемуся под плащом ребенку. Появился иррациональный страх за дитя. Страх, что не удержит, выронит. Или придушит, слишком крепко прижав.

– Я кругом виноват. Прости меня, Далия. Не сберег. Убил собственными руками.

– Не вы виноваты, а те, кто похитил и обратил. Ну, ничего, хозяин, дайте времечко. Мы их по одному переловим.

Осенний ветер за шаткой дверью ударил в лицо, отрезвил. Кроме неприятного аромата прелой листвы и нечистот, в воздухе витал еще какой–то запах.

Неправильный. Отравляющий.

Лишь сделав первые шаги, лорд понял. Пахло псиной и кровью.

Они побежали. Мальчишка попискивал от страха, но не отставал, держался рядом.

Тени в треугольных шляпах, шумно возящиеся в просветах между домами, в глубоких канавах, за хилыми кустами или повалившимся штакетником, на мгновение застывали, но, опознав бегущих, возвращались к прерванному делу.