Цена небрежности

Исчезло чувство сдавленности.

Рэм поднял голову, всматриваясь в лицо спасенной девушки. Серые глаза смотрели куда угодно, но только не на него. Рэму показалось, что он уже видел это костистое лицо, и этот заостренный подбородок, и этот тонкий, слегка загнутый нос, чем-то похожий на клюв. Воин понимал: его пристальный взгляд уж слишком неприличен, слишком настойчив, но всё равно продолжал смотреть, пытаясь вспомнить, где и когда встречался с ней. Он поднял голову выше, пытаясь углядеть в мешанине серых табличек одну единственную, на которой удастся обнаружить нужное имя.

Девушку звали Рейвенс Кисс. Она являлась жрицей Альбы Белой. И ее группу уничтожили разбойники, представив всё делом лап высокоуровневого тролля. Неудивительно, что Рэм узнал ее не сразу: в прошлый раз девушка немало выпила и выглядела не в пример хуже.

Толпа стала редеть, позволив воину и жрице расцепиться и, осторожно раздвигая людей, выбраться на простор. Свечение, защищавшее их, угасло.

Рэм и Рейвенс остановились в небольшом закутке, который образовывали стены домов, и людской поток проходил мимо, совершенно не беспокоя их. Воин внимательно смотрел на жрицу. Вспоминались слова Ланса о том, что Рейвенс не так проста, как выглядит. Да не может такого быть!

Жрица выглядела растерянной. Она старательно не смотрела на Рэма, непроизвольно покусывала нижнюю губу и молчала.

– Ты как? – воин прервал затянувшееся молчание.

– Нормально, – робко улыбнулась Рейвенс и осторожно глянула на Рэма. – Спасибо тебе! Если бы не…

Договорить ей не дал возмущенный пронзительный вопль, источник которого находился в опасной близости.

***

– Ага! Попался! Вот всегда так! – вопила Рыжая на всю площадь. – Нельзя одного тебя оставить! Сразу какую-то девицу нашел!

– Я… – смутился Рэм и постарался объяснить. – Никого не находил. Оно как-то само. Не оно, она… И… Я…

– Да конечно! Сама! – Мэри Сью было не остановить.

– Один раз, – вырвалось из Рэма.

– Что один? – не поняла Рыжая.

– Один раз в кровати, – пояснил воин. – И не кувыркались мы. Ты меня будила пером, что из Йерковой сумки утащила. Тогда все его записи кто-то залил чернилами.