История лаборатории № 27

Алиетта, то ли вняв безмолвным мольбам Ивика, то ли просто для разнообразия решила поработать, ну или заняться чем-то очень похожим на работу. Во всяком случае, она сидела за своим рабочим столом, склонившись над каким-то листком.

–  Госпожа Алиетта, прошу вас явиться на общее собрание  на кухне через… прямо сейчас, –  официально произнес Ивик. Все же сейчас он к ней обращается не как Ивик, а как глава Лаборатории №27.

Полуэльфийка подняла на него взгляд. Как показалось Ивику, на ее лице промелькнула едва заметная улыбка, однако Ивик был готов к подобной реакции Вот только улыбка тут же ушла, сменившись на серьезное лицо ответственного работника.

–  Будет исполнено, господин Сивикус, –  после секундного молчания ответила она, –  могу я попросить вас об отсрочке в пару минут,  господин Сивикус?

–  Да… эм, конечно,  –  ответил, несколько сбитый с толку подобным обращением, Ивик.

 «Теперь бы Сели из моего кабинет выта…»

 Однако не успел Ивик, отправившийся к себе, даже додумать эту мысль, как друг детства перехватил его, потащив в кабинет для совещаний,  оборудованый плитой да сервантом.

  Первым появился Касп. Похоже, оправившись от шока, он тут же бросился наверх, дабы удостовериться, что его разум не помутился. Вот только, оказавшись на кухне, вновь засомневался в его целостности. Все, что он смог из себя выдавить, так это, «Доброе утро, господин начальник». И удивительно то что это не тянуло на насмешку.

 Следующей жертвой стала Алиетта, которая никоим образом не прокомментировала увиденную ею картину, вместо этого просто усевшись рядом с Каспом. 

 Что же касается ее подчиненных,  явившихся последними, то господин Желкинс наградил Ивика неодобрительным взглядом, впрочем ничего не сказав, а Дролингус, казалось, вовсе ничего не заметил.

 Ситуация, без сомнения, была неловкой. Причем наибольшую неловкость ощущал сам глава лаборатории, знавший о причине этого утреннего собрания немногим больше всех остальных. Однако сказать даже то немногое,  что он знал, он не осмелился. Не многие рискнут говорить, когда к горлу приставлено острейшее лезвие, способное в мгновение ока перерезать это горло и руки не принадлежат брадобрею.