Пастух скелетов

Подумалось, что старый знакомый тоже бодрствует. Не мог он представить Тангу спящим. Только не его. Вот Раста наверняка сопит в две дырки, звучно и вкусно похрапывая. Пыхнул на сон грядущий своего зелья и отдыхает. Он твердо, железобетонно уверен, что благословенный Господь Джа позаботится обо всем, а потому Расте – море по колено…

А пожилой паучок Ананси и доктор М’бвеле – не спят. Сидят вместе с Тангой, вернее Огу Тангором, полковником Внешней разведки Объединенного Консорциума Африки, на просторной террасе и не отводят взглядов от пентаграммы на верхушке самого высокого Кремлевского шпиля.

Говорят, главная Звезда сделана из цельного природного граната…

Иван отхлебнул заморского виски, подержал во рту, сглотнул. Самогон, он и есть самогон. Дед в колхозе гораздо лучше гонит.

Осталось обдумать то, о чем ни под каким видом не стал бы говорить с посторонними. Даже с дедом…

Вспомнил статного старика – косая сажень в плечах. Крупная, шершавая ладонь, за которую так здорово взяться обеими руками и, подогнув ноги, повиснуть всей тяжестью.

Дед легко шагает вперед, будто бы и не замечая тяжести внука… Символ надежности, опорный столп бытия. То, что было, есть и будет всегда. Крепкая рука деда.

Когда старший Соколов впервые привел двенадцатилетнего Ваньку на кладбище – стоял рядом, наблюдал, как работает внук. Легонько касался спины, как раз меж лопаток, сильной ладонью, как бы в жесте напутствия… «И ведь эту его руку, тепло и поддержку я ощущаю всю жизнь… – подумал Иван.

 – Что бы со мной ни случалось, что бы ни происходило в жизни, я чувствую теплую ладонь – там, на спине».

– Никогда не бойся смерти, – говорил дед, сидя на памятном березовом чурбачке и выстругивая замысловатую палочку. – Можно потерять здоровье. Честь, достоинство. Жизнь… Но смерть отнять не в силах никто. Смерть, малец, – она всегда с тобой, что бы ты ни делал. Она справедлива и щедра – никогда не обделяет и никому не отказывает. Жизнь может оборваться в любой миг, она несправедлива и коротка.

Смерть же – пребывает вечно… Уважай ее, сынок. Это великая сила, ей никому не зазорно поклониться, ибо перед Смертью – все едины…

«Все едины, – повторил вслух Иван, похлопывая в такт словам по мягким подлокотникам. – Все едины…»

Рывком подскочил к окну, на этот раз распахнув настежь раму и подставив лицо первым лучам рассвета и свежему утреннему ветерку. Сразу стало легче дышать.