Роза для Азора

Когда она стала заполняться прозрачным гелем, Денис уже не испугался. Это был точно такой же гель, в котором он плыл, когда попал в это измерение. Зверь жарко дышал ему в ухо.

— Не задерживай дыхание, — услышал Денис безмолвный приказ.

Он уже не задавался вопросом, от кого исходило распоряжение, а просто отдался на волю неизвестного повелителя. Так же как и в первый раз, путешествие в желеобразном потоке закончилось отключкой.

Когда Денис открыл глаза, они со зверем стояли на опушке леса, точно такого же, как уже хорошо известные ему чащи со сплетенными между собой кронами.

Небольшой смерч возник ниоткуда и закружил прямо перед ними. Опавшие листья поднялись, образовав воронку. Когда она опала, на ее месте появился уже знакомый Денису «мыльный пузырь», только на этот раз он был гигантских размеров. Внутри пузыря было пусто.

Денис посмотрел на зверя, тот сидел совершенно спокойно. Значит опасности нет, понял Денис. И тут синий луч очертил свою рамку вокруг обоих путников, и они оказались внутри пузыря.

Денис почувствовал твердое основание под ногами и отважился посмотреть, где они очутились на этот раз. То, что зверь остался рядом, было очевидным – запах шерсти Азора был единственным постоянным компонентом в этом путешествии неизвестно откуда и неизвестно куда.

Он стоял в небольшом зале, без окон и без дверей. Пространство зала, тем не менее, заливал яркий теплый свет.

Центральное панно между сводами колонн было точной копией его картины. Копия была, пожалуй, совершеннее оригинала. Юлька, как живая, протягивала алую розу зверю, который был точной копией сидящего рядом с ним.

Это свет, – понял Денис.

Волшебный свет оживил картину. Казалось, что окликни он Юльку, она повернется к нему и улыбнется той ласковой улыбкой, которую он так любил, и которая мгновенно снимала все его тревоги.

Он хотел позвать ее, понимая все безумие этой затеи, но свет вдруг замигал, а когда мигание прекратилось? изображение Юльки сначала потускнело, а потом из цветного стало черно-серым. Денис неотрывно смотрел на то, что творилось на панно. Из оцепенения его вывел мужской голос:

— Она в беде. И спасти ее можешь только ты.

Перед ним стоял старец.