Роза для Азора

— А серебристые цветы, голубушка — результат элементарной гипоксии, — зло сказала самой себе Юлька, но оказалась, что произнесла она это вслух.

Старичок радостно улыбнулся:

— Ну, если дошло до медицинских терминов, думаю, с вами все в порядке. Но все же позвольте вас проводить.

Безвольные отнекивания Юльки не возымели результата, и вот они уже под руку подходили к ее дому, и ей уже было известно, что зовут ее спасителя Степан Аркадьич, что по профессии он врач-невропатолог, но давно на пенсии, что прессу продает с удовольствием, что зарплата у него сдельная, и что по заработку он опережает всех известных ему коллег, и что сумма эта кратно превышает его врачебную пенсию.

Он успел рассказать и о том, что его младшая дочка — Юлькина ровесница, и о ее пионерском детстве, и о том,как она любила их совместные походы в кинотеатр, вот в этот, «Пионер» , который располагается в Юлькином доме, а сам он живет в следующем.

И какие хорошие показывали приключенческие фильмы, они всегда ходили в воскресенье на дневной сеанс, и как они нравились его дочке, той самой, младшей, вашей, Юлечка, сверстнице, это были хорошие фильмы, где в увлекательных перипитиях борьбы добра со злом всегда в конце концов побеждало добро, а это так нужно взрослеющим душам, а сейчас вот таких фильмов нет, Голливуд, да, тоже вроде бы торжество правды, но все опошлено, никакой романтики, Юлечка, вы помните.

Юлька вежливо кивала, покорно дала свой телефон, записала номер Степана Аркадьича. Она не стала возражать насчет того, что ее записали в ровесницы дочери с пионерским детством, хотя эпоху пионерии Юлька не застала просто по возрасту.

Она не пригласила его войти, она ничего не сказала в ответ на его филиппики в адрес старых фильмов, она не сказала, что никогда не была пионеркой, никогда не ходила на дневной сеанс в кинотеатр «Пионер», никто не покупал ей пломбир за девятнадцать копеек, никто не боялся, что она заболеет ангиной.

Она не хотела говорить. Она не хотела помнить. Не хотела. Но цыганка с ее луной зацепила и вытащила на поверхность ее, Юлькиного, сознания то, что она так старательно, так тщательно утрамбовывала. И думала, что утрамбовала так, что не осталось ничего, что могло бы ожить.