Шварцвальд. Мистический спецотдел

Со спригганками, уродливыми старухами, которые обворовывали дома, тащили себе скот и некрещеных младенцев (и почему местная полиция не потрудилась сообщить нам об этих «незначительных» преступлениях?), я расправился в два счета. Стоило вытащить их из-под курганов, где они отсыпались днем, и спригганки каменели не хуже троллей. В глазах хульдры я стал героем, в глазах Леха – предателем. Он всякому чудовищу давал шанс. И потом, он считал, я поспешил закрыть дело гнилого жениха. Но он просто не видел, какую помойку развели спригганки, поймай они человека, он не то, что сгниет, он рассудка лишится от вони и ужаса.

Лех не умел злиться, он остался моим напарником и другом, даже когда я отбил у него хульдру. Он только завел привычку нудить, будто я был неправ насчет того дела. Тут уже разозлился я. Я поменял напарника на Леита, бестолкового шелки. А Леху досталась никса, Лорелея, вполне смазливая, чтобы его утешить. Но Лех продолжал тенью ходить за моей хульдрой.

– Не надо, не заставляй ее отрезать хвост, если это она погубила парня, то превратится в старуху! – твердил он.

– Если (шумит, не разобрать, как же ее звали?) говорит, что невиновна, значит невиновна! Я ей верю! – огрызался я.

– Опомнись, спригганы не насылают болезней, а она хульдра, она может врать!

– А еще говорил, что любишь!

– Именно потому что люблю, я хочу ее уберечь! Не нужно операции, бросай спецотдел, переезжай в луга, живите долго и счастливо! Йоф!

– Она невиновна, и я ей верю! – выкрикнул я и пошел в операционную.

– Ты неправ, долбанный ты пони!

Я зло хлопнул дверью.

…она умерла у меня на руках. Постарела, сморщилась, пошла безобразными пятнами и обмякла. Только такой я ее и помню.

***

– Я заплатил зеркалу воспоминаниями о ней, – произнес келпи. – Расскажи мне, какая она была?

– Подожди, но что же ты загадал? – спросил Людвиг.

– О, я недурно подставил своего двойника, – слабая усмешка коснулась лица Йофрида, все его эмоции едва проступали, но не из-за надменной маски, а будто с непривычки, точно он тлеющий уголь, встревоженный кочергой, которому нечем разгореться. Йофрид продолжил: – Я тогда желал только одного – всегда быть правым.