Златоустов. Том 2. Великая распря

А басилевс всего лишь поговорил с архонтами обоих воюющих кланов, а архонт Птолемеев отказался даже на личную аудиенцию ехать, мотивируя это тем, что его жизни может угрожать опасность. С нашим архонтом он тоже общаться не захотел. Подробности беседы не разглашались, но было понятно одно: басилевса по-прежнему что-то удерживает от решения проблемы силовым методом.

Следующим утром тоже новостей было немного. Пока я ехал в машине, слушал радио. Передали заявление архонта Птолемеев. Дескать, он желает прекратить боевые действия, но Мономахи якобы не хотят останавливаться и продолжают вести наступление на юге, пытаясь взять под свой контроль несколько кварталов, принадлежащих, как политии, так и клану Птолемеев.

Я слушал это, и у меня складывалось ощущение, что мне вешают на уши лапшу – настолько всё это выглядело нелепо. От возмущения просто не было цензурных слов.

Заслушавшись радио, я даже опоздал к началу занятий. В холле меня встретили два юнца, одетые в зелёную армейскую форму и кепи. На их плечах красовались нашивки с гербом клана и эмблемой гимназии – голубем, несущим свиток.

Один из парней сообщил, что я должен пройти в зал собраний, где выступает директор.

Зал оказался полон народу, но директора ещё не было. Он явился спустя минут пять после того, как я занял свободное кресло.

Директор – высокий мужчина лет пятидесяти с орлиным носом и седеющей бородкой – произнёс целую речь о том, что наш клан находится в опасности, и мы обязаны защищать наш суверенитета от посягательства враждебной филы, решившей установить в ВКП собственные порядки.

После этого он объявил о создании так называемого отряда эфебов, куда будут призваны гимназисты.

Призывались туда не все. Данное мероприятие было обязательным только для юношей-этайров старше семнадцати лет. Девушки, граждане и князья тоже могли вступить в отряд, но на добровольной основе и лишь с разрешения предводителей их родов. Всем участникам боевых действий были обещаны соответствующее жалование, упрощённые экзамены и освобождение от армейских сборов на целый год.

Остальных же ждала обычная школьная программа.

Гимназия оказалась чем-то вроде пункта призыва, а этайры, как всегда – самыми крайними.

Или, возможно, самыми везучими. Когда мы с одноклассниками встретились на перемене за столиком, оказалось, что все, кто остались (а осталось из семнадцати человек девять, включая меня), как один, рвались в бой. Парни твёрдо вознамерились получить разрешение родителей и завтра же записаться добровольцами.