Лунный свет для юного маэстро

Спорить или предлагать другие условия совершенно не было сил и желания, поэтому юный скрипач лишь молча кивнул, соглашаясь на это ужасное пари. Себастьян хитро улыбнулся и откланялся, одарив юношу презрительным взглядом.

Сэмюэль еле-еле поднялся на ноги и пошатываясь направился к себе домой. Каждый шаг парня отдавался сильной болью во всём теле, и музыканту казалось, что он не дойдёт до своего дома. На щеках маэстро блеснули слёзы. За что так поступили со скромным музыкантом? Он не сделал ничего плохого, просто играл то, что ему нравится и что он сам сочинил.

Оказавшись у себя дома, Сэмуэль плюхнулся в любимое кресло. Настроения не было от слова «совсем»… Юный маэстро так надеялся увидеть тот прекрасный образ, что снова вдохновит его, а может и поднимет настроение, но сегодня в очертании луны не было никакого женского образа.

— Моя прекрасная муза… куда же ты исчезла? — тихо спросил Сэмюэль и с ужасом осознал, что именно она была его единственной надеждой.

А теперь без неё в голову музыканта не приходило не единой ноты. Он не мог ничего сочинить.

В его голове не было абсолютно никаких идей, а лишь полная темнота и пустота. Сэмуэль даже не заметил, что у него затряслись руки. Ему не с чем выступить перед высшим обществом завтрашним вечером. Его пари с Себастьяном считай уже проиграно. Это значило только одно — еще больше побоев и дорога из этого города в неведомые дали. Всю ночь музыкант смотрел на ночное небо и надеялся увидеть ту самую вдохновительницу, но она так и не явилась.

Заснул Сэмюэль только под утро, уронив голову прямо на пустые листы бумаги, не заполненные новыми нотами и аккордами, а лишь окропленные солеными слезами юного музыканта, который понимал, что его счастливой жизни пришёл конец…

Глава 3

Сэмюэль не спал всю ночь. Он был занят поиском любимого образа в том самом знакомом очертании луны. Однако за всю ночь на небосклоне не появилось ничего похожего. Уснуть молодому музыканту удалось только под утро, когда небесное светило уже скрылось за горизонтом и уступило место тёплому солнцу.

Взглянув на свои бумаги и записи, скрипач осознал ужасное — у него не было совершенно ничего, что можно было бы показать тому самому высшему обществу, для которого он столько раз выступал и срывал бурные овации. Среди черновиков были лишь обрывки старых композиций и недоработки прошлых с тех времен, когда он ещё не был так известен.