Бес сознания 2

Это большая утрата не только для семьи Веры Марковны, но и для всей Ростовской республики, а также для всего союза социалистических республик. Вера Гофман была доктором наук, заслуженным почетным ученым Эрэснер, а также директором научного института партии Света. Наш корреспондент поговорил с ее однопартийцем Веры Гофман суперариусом Семеном Семеновичем Вернадским и попросил дать пару слов о Вере Марковне.

— Мой папа жив, с ним все в порядке! Слышишь?! — перекрикивая радио, радостно сообщает Семен, хотя это уже и так ясно.

Саму речь я не особо слушаю, забираю контроль:

— Значит, он все-таки сгорела там. Что ж, сама виновата, нечего было нас трогать, — подумав, добавляю: — Хотя, что-то здесь все равно не сходится, товарищи. Не успела бы она сгореть, да и огнетушитель мы им позволили взять. Почему по новостям сказали, что она сгорела в собственном доме, а не в секретной лаборатории — это понятно. Но вот вопрос: как именно умерла? Что-то мне подсказывает, очень уж допекла она тех сверхов, которых они там держали, вот ей и отомстили так, что пришлось заметать следы.

Мои мысли вслух прерывает Санек:

— Если эта Гофман мертва, может, нам теперь ничего не угрожает? Ну хотя бы мне и Вове?

— Нет, не уверен, — отвечаю я, осматриваюсь по сторонам, нахожу Мишаню в другом конце помещения с карандашом и тетрадью, он разместился под одной из ламп прямо на полу и что-то увлеченно рисует. А Вовчик, по всей видимости, еще спит.

— Ладно, — говорю я, — будите Вову, пусть едет в Стараполевскую и забирает меня скорее. А то у меня там слишком весело, боюсь, еще какие-нибудь пару лишних часов я просто не выдержу.

— Что? Настолько все плохо? — округляет глаза Санек.

— Ну не прямо настолько, — пародируя ее, тоже округляю глаза, — но самому мне не справится. У меня ломки жуткие, а еще Васька.

— Васька? Кот или собака? — громко спрашивает Мишаня, его вопрос эхом проносится по всему ангару, он вскакивает с места и с заинтересованным видом теперь шагает к нам.

— Если бы собака, — вздыхаю я и отрицательно качаю головой.

Мишаня тут же корчит печальную гримасу:

— А кто тогда?

— Мальчик лутум, совсем мелкий, так вышло, что я не мог его бросить.

— Ребенок? — кривится Саня. — Я надеюсь, ты не собираешься его сюда тащить? У нас тут как бы не детский сад.

— Нет, не собираюсь, но мне все равно нужно пристроить его куда-то, где безопасно.