Дочь Водяного

– Пока не пройдешь посвящения, тебе эту задачу не решить, и зеркало Верхнего мира не отлить даже с помощью Водяного, – обойдясь на этот раз без упреков, поставил его перед фактом дед Овтай. – А провести обряд может, увы, только живой шаман.

На этот раз Михаил знал, к кому обратиться. Он наводил справки. Берген Хотоев и Роман Коржин ничего не перепутали.

Дело было на Балканах. Они с Бергеном, Саней, Артемом и присоединившимся к ним Романом сидели за нехитрой солдатской трапезой, дополненной крестьянским козьим сыром и местными овощами.

Смакуя налитые южным солнцем томаты, ломая ароматный сыр, Михаил думал о том, почему в этом благодатном краю людям не дают жить спокойно только из-за того, что они даже под османским владычеством сохранили древнюю веру, да еще выбрали не тех друзей. Что поделать, в последние годы и на Руси честным людям жилось непросто.

– Мне тут жена недавно говорит, – с невеселой усмешкой делился с товарищами Берген. – Шепни мне, что ли, на ушко какую-нибудь государственную или военную тайну, а я ее продам.

– А нам, журналистам-балаболам, и тайны никто не доверит, – переглянувшись с Романом Коржиным, вздохнул Михаил.

– Ну, про тебя-то разговор особый, – разливая товарищам еще по маленькой спирт, хлопнул его по плечу Берген. – Я вообще не понимаю, почему ты со своей дудочкой волшебной до сих пор деньгу не заколачиваешь?

– И как же ты предлагаешь заколачивать? – усмехнулся Михаил, залпом выпивая спирт и занюхивая сыром.

Собравшиеся рассмеялись.

В самом деле, последние десять лет после отмены не только политики научного атеизма, но и любой другой идеологии, народ как с цепи сорвался. Пытаясь наверстать упущенное, сбитые с толку и дезориентированные обыватели, как это и прежде случалось в кризисные годы, нередко ударялись в дебри махрового шарлатанства от оккультизма. Самозваных колдунов и ворожей, которым хотелось подбить третий глаз, развелось столько, что реклама их услуг прокралась даже в серьезные издания вроде газеты, где работал Михаил.

– У меня дед умел лечить наложением рук, – после паузы признался Артем Балобанов, глядя куда-то на покрытые вечерним туманом громады гор, похожих на Кавказ, но неуловимо других. – Кровь затворял, лихорадку снимал. Обращался почему-то к какому-то Финисту, говорил, что мы от него род ведем.