Дочь Водяного

Вижу, колдун ты молодой да неопытный, однако другие с моим правнуком связываться боятся. Андрей хоть и человек ученый, а сам тычется, как слепой, ничего дальше своих колб и реторт не видит. Какой из него заступник? Одно хорошо, что новую Хранительницу они сумели родить. Да только как бы и до нее лиходей ненасытный не добрался. Останови его, касатик, совсем спасу от него никакого нет, если из зеркала выберется и еще большую силу возьмет, всем худо станет».

«Легко сказать – остановить», – вздохнул Михаил, почти физически ощущая тяжесть свалившейся на него ноши.

Щука тем временем ненадолго погрузилась под воду, видимо, чтобы хорошенько промочить жабры и чешую, потом вынырнула на поверхность.

«Доставлю тебя до острова Буяна и далее до скалы Ворона Вороновича. Может, хоть он знает, куда подевалась проклятая игла. Только как туда доберешься, спроси у него заодно, сколько мне еще по морю-Окияну плавать? Когда кончится зарок? Вроде бы и кораблей я не глотала, городов не рушила. Так за что ж мне мучиться, искупая чужую вину?»

Она приподняла хвост таким образом, что Михаил взошел по нему на переливающуюся жемчужной сетью спину, словно по удобному трапу.

Конечно, Михаил подспудно понимал, что в море-Окияне, находящемся за пределами пространства и времени, не стоит купаться, да и бороздить его просторы могут лишь древние хтонические существа, вроде Мирового змея или Щуки-прародительницы. Однако летевшие в лицо обрывки пены и соленые брызги, хотя и не могли насытить жажду, никакого урона не наносили, а свежий ветер после затхлой, вонючей Нави и вовсе навевал расслабляющие мысли о морских прогулках и отдыхе на побережье.

Качку Михаил переносил спокойно: в военных командировках, когда попадали в болтанку на вертолетах, трясло сильнее. Поэтому после всех тягот пути по Неведомой дороге и построения портала он с комфортом растянулся на щучьей спине, как на палубе подлодки возле рубки, и сам не заметил, как уснул, убаюканный мерным покачиванием Щуки и плеском волн.

Перекатывались, набегая один на другой, седые валы, шумела крона Мирового древа, тикали ходики и пыхтел самовар. Вся его семья собралась за большим столом, уставленным самой разнообразной снедью. Михаил, кажется, увидел не только прадедов из Красной слободы, но и предков-волхвов из Туонелы, то ли пришедших в гости, то ли после ухода на покой деда Овтая просто воссоединившихся с семьей.