Дочь Водяного

Жена демонстративно паковала свои и Левины вещи, а свекор со свекровью, которые души в ней не чаяли, в гневе указывали ей и внуку на дверь.

– Духу твоего чтобы здесь не было! Тварь неблагодарная! – возмущалась поведением невестки мама, прибавляя такие эпитеты, которых из ее уст Михаил в своей жизни не слышал.

– И пащенка своего забирай! – прибавив еще несколько крепких выражений, категорично заявил папа. – Нагуляла, небось, а мы и поверили, что наш.

– Конечно нагуляла, – рассмеялась ему в лицо Вера.

– Не от вашего же сына-неудачника с его безумными идеями и закидонами, мне следовало ребенка рожать!

Она подхватила чемодан, взяла за руку ничего не понимающего Левушку и спустилась вниз, где ее поджидал знакомый черный Гелендваген.

Михаил проснулся в ужасе, не желая верить увиденному. Уже почти рассвело, и он отправился к ручью, чтобы хотя бы немного охладиться и утолить жажду: горло пересохло, будто туда набилась асбестовая пыль или песок.

Однако, едва приблизившись к воде, он почувствовал на другом берегу какое-то движение. Возле излучины, пытаясь обломать верхние ветви разросшейся калины, стояла молодая обворожительная женщина. Подоткнутая рубаха, открывавшая взору крепкие икры и изящные стопы, подчеркивала достоинства ладной фигуры, Длинные золотистые волосы рассыпались по плечам роскошным каскадом, в глубоком вырезе виднелась наливная упругая грудь.

В нежных чертах лица удивительным образом сочетались наивность и древняя изначальная мудрость, а румянец на белой, упругой коже свел бы с ума любых производителей косметики.

Михаил поймал себя на мысли, что незнакомка своей статью напоминает Веру, только выглядит более соблазнительно и маняще. А когда она повернулась, сходство сделалось просто очевидным. Другое дело, что скромница-Вера никогда не смотрела на него с таким откровенным вызовом и неприкрытым, отчаянным желанием.

Да что там Вера! Пожалуй, красавица ничем не уступила бы даже Лане, как знойное пышное лето не уступит нежной весне.

И когда внизу живота уже загорелось нечто не рассуждающее, темное и властное, призывавшее преодолеть ручей и отдаться на волю страсти, тем более что незнакомка явно его приглашала, шею и грудь предостерегающе обожгли обереги шаманского плаща, а в руках оказалась дудочка.