Дочь Водяного

– То, что ты выползня сумел пленить – подвиг, достойный могущественного шамана. Но этого, как ты сам знаешь, мало. Надо отыскать его смерть, а это задача не из легких.

– Ну быть не может, чтобы никто о заветной игле, кроме самого хозяина Нави, не знал, – вопросительно глянул на старика Михаил, ожидая, что тот посоветует.

– Знать-то, может и знают, – строго нахмурился дед, оправляя на костлявых коленках длинную рубаху. – Но не всякий готов эту тайну открыть. Царицам из Медного, Серебряного и Золотого царств обо всем наверняка известно, но Бессмертный – их родной брат.

Они хотя с ним знаться не желают, но все равно не выдадут. И так он смотрит, как их владения захватить. Пряхи с острова Буяна сказать скажут, но уж больно высокую цену они ломят. Остается просить совета у вещих птиц. Вот только в Ирий нам с тобой ходу нет, а значит путь один: отправляться к Врану Вороновичу. Он хоть будущее ведает, а Верхнего мира чурается, сидит на дубу, который растет на скале к Полуночи от острова Буяна. А добраться дотуда можно только, перейдя через реку Смородину или поднявшись на Радужный мост.

Михаил деда поблагодарил, а потом они до полуночи отливали из лунного света обереги. Старый волхв критически осмотрел шаманский плащ внука, из-за серебряных и железных амулетов и талисманов весивший не менее тридцати килограммов, и решил, видимо, что он слишком легкий и надо его утяжелить. Хотя вроде бы цельнокроеные панары мокшанских волхвов на доспехи не походили. Впрочем, как ни странно, после его манипуляций куму стал давить на плечи даже меньше, нежели почти привычные по военкоровскому быту разгрузка и бронежилет.

Ночью во сне у Михаила опять нестерпимо болела и ныла спина, словно кто-то, вращая ворот невидимого волочильного станка или дыбы, как из бруска серебряную проволоку вытягивал его позвоночник, бесконечно удлиняя шею и формируя из копчика семь лишних позвонков хвоста. Когда он принимал облик предка, ничего такого не происходило. В то же время руки и лопатки тоже нестерпимо пекло, поскольку там вырастали могучие кожистые крылья, способные поднять в воздух огромное чешуйчатое тело.

Михаил смотрел на мир с высоты птичьего полета и видел его в желто-оранжевом спектре. Поперечнополосатая мускулатура глаз, перемещая хрусталик и изменяя его форму, наводила резкость не хуже оптики хороших фотоаппаратов, вертикальный зрачок сужался и расширялся, пропуская свет и помогая отыскивать на земле добычу.