Лёд. Чистильщик

Вопрос лишь в том: где именно я лежу, укрытый простынкой, и каким образом здесь очутился.

И вроде достаточно просто развернуться от стенки и оглядеться, но шевелиться как раз и не хотелось. Оторву затылок от подушки, и тлеющие в голове угли немедленно полыхнут пламенем, имя которому боль. А если вдобавок рядом окажется не та, за которой вчера весь вечер ухлестывал, так и вовсе караул.

Впрочем, и так — караул! Башка трещит, живот крутит, глотка пересохла, ломает всего опять же не по-детски.

Ощущения, надо сказать, хоть и привычные, но в целом изрядно подзабытые. Сразу даже не припомню, когда последний раз с похмелья маялся. И продукт качественный старался употреблять, и меру знал. Да и покрепче стал; это в Приграничье скелет скелетом был, а на казенном довольствии килограммов десять — пятнадцать точно прибавил. И не жирком заплыл, а мышцой оброс.

Но медлить дальше особого резона не было, поэтому, собравшись с духом, я откинул простынку — трусы на мне, что уже радует, — и осторожно уселся на узенькой кровати, втиснутой на чуть менее узкий балкон. Через открытую дверь заглянул в комнату — а там, стоя у зеркальной дверцы шкафа, накладывала макияж Алена Евгеньевна.

Зимина?! Очень интересно...

— Доброе утро, — несколько пришибленно пробормотал я.

— Проснулся? — Девушка убрала тушь в косметичку и обернулась: — Собирайся, на работу опаздываем.

Я медленно поднялся на ноги, и в темечко словно раскаленный штырь вбили, накатила тошнота, в глазах посерело. Пришлось пережидать головокружение, сглатывать слюну и только тогда уже спрашивать:

— Можно нескромный вопрос? Почему я здесь?

— Ну ты сам на балконе спать решил.

— О! — только и выдавил я из себя в ответ на столь двусмысленную фразу. Диван-то в комнате был один. — А вообще как у тебя оказался?

— Не помнишь ничего? — догадалась Зимина.

— Не-а, — сознался я, не без интереса поглядывая на ее едва прикрытые коротеньким халатиком ноги.