Квартирный

— Запустил ты себя…

— Витёк, мазик у тебя есть? — послышалось из кухни.

Виктор вышел из ванной.

— Да, на дверце холодильника глянь.

Ребята уже вовсю собирали закуски.

— Так вот, мы ж на ёлку собирались, а как к тебе вышли, сам не знаю. Новогоднее чудо, считай, хех. Ты чего трубку-то не брал?

Виктор не ответил — в дверь снова позвонили.

За порогом мялась Алеся, перебирала в руках столбики восковых свечей. Скромное, но элегантное бордовое платье, помада в тон и домашние тапочки с лисичками.

“Красивая, — подумалось Виктору.

— С наступающим! — улыбнулась Алеся. — Свет во всём доме отключили, вот я и подумала… Всё равно одна встречаю, мне столько свечей ни к чему.

— С фонариками действительно не то, — сказал Витя и отступил от двери. — Тогда, может, зайдете?

Стол заполнялся закусками на скорую руку: нарезанной колбасой и копченым мясом, бутербродами и салатиками. Хлопнула бутылочная пробка, выпустив из горлышка белесый дымок, игристое разлилось по бокалам.

— Извините, совсем зарос, — смущенно сказал Виктор, заметив, что Алеся не сводит с него взгляд.

— Подумала, что впервые вижу, как вы улыбаетесь, — сказала девушка.

— Правда?

— Да. Мне нравится.

— Просто… Это сложно объяснить, но я словил себя на мысли, будто что-то поменялось. — Виктор высыпал в миску оливки. Отставил пустую банку и осмотрелся. — В этой квартире. Будто я ее не узнаю. Будто она стала уютней, что ли… Звучит по-дурацки, понимаю.

— Это всё свечи, — Алеся тоже улыбнулась.

— И алкоголь! — добавили за спиной, и все рассмеялись.

— Вообще это нормально, — вдруг серьезно сказала Алеся. — Однажды взглянуть на мир иначе.

Виктор наклонился ближе к девушке, так, чтобы только она его услышала.

— Ну, если тебя не смутил мой бред, то вот тебе еще один, — заговорщицки понизил голос. — Что бы ты сделала, если бы в твоем доме жил… Скажем, домовой?

— Честно говоря, я бы предпочла кота. — Алеся опустилась на корточки, чтобы погладить Разбойника.

— Точно, — Виктор задумчиво почесал бороду. — Завтра надо купить молока. И овсяного печенья.

…— Мне бы кефирчика, — сказал Тимоша. — Но и молоко пойдёт.

Никто из людей его, ожидаемо, не услышал.

— Да погодь ты со своим кефирчиком, — буркнул Аука, всё ещё красный с улицы. — У меня во!

Он распахнул свой полушубок, снял пузатый бурдюк с кушака.