Незримый мир. Слияние

– Бантуек тан буча! – босс отчаянно заревел и один из монахов резко подорвался с места, рванув прямо на меня.

Я уже приготовился отбиваться от него веником, но он просто отпихнул меня в сторону, не нанеся никакого урона, и начал протирать алтарь невесть откуда взявшейся в руках тряпкой. А не проще ли было просто дать мне по голове, чтобы сразу устранить причину? Или этим ребятам вера не позволяет обижать людей?

Сообразив, в чем фишка, я резво помчался вдоль стены, и каждая из сверкающих чаш получила щедрую порцию жертвоприношения.

– Бантуек тан буча! Бантуек тан буча! – хриплым голосом истерил босс.

Настоятель снова, и снова посылал монахов на уборку. Меня он, при этом, игнорировал и продолжал изредка отбиваться от назойливого краба.

Я поставил наполовину опустевшее ведро на пол и попробовал полностью вылечить пета. Сделать это оказалось довольно просто, поскольку святоши отвлеклись и перестали его бить. В итоге мне удалось вернуть Шарику полную полоску и порадоваться своей догадливости.

И все бы хорошо, вот только я пока не совсем понимал, что нужно делать дальше. Уничтожать монахов? Или бить босса?

Проверяем второе. Несколько раз ударил настоятеля острием рапиры в лицо, однако его жизнь не сдвинулась даже на десятую часть процента. Мимо...

Попробовал врезать одному из монахов по спине, но и его здоровье тоже не тронулось с места. Получается, что они полностью неуязвимы?

Не нравится мне все это. Внимательно поводил по сторонам глазами, выискивая новые подсказки.

Опа! Центральная чаша теперь тоже обозначилась надписью:

Главный Алтарь Монастыря.

Вывалил на него добрую порцию гов... фекалий, но они мгновенно куда-то исчезли, оставив название без изменений. Не прокатило. А если поковырять его рапирой?

Пробный удар оружием по жертвеннику, и над божественным артефактом внезапно возникла полная полоска здоровья. Ковырнул еще раз, и радостно отметил, что с чаши слетело почти полпроцента, а звонкий крит восстановил мне немного собственной жизни.

Радоваться пришлось недолго. Не успел я снять с центральной храмовой чаши даже десяти процентов, как первый монах уже закончил полировку и сразу вернулся в строй. Он не стал атаковать ни меня, ни Шарика, а направил свои ладони к главному алтарю.