Распыление 2. Полуостров сокровищ

Как дети, честное слово. Ни на минуту оставить нельзя. И Лумумба тоже хорош: отправил присматривать за попойкой Гамаюн: существо, хронически не способное устоять перед халявным угощением.

Разрываясь между праведным гневом и жалостью, я подошла к Ваньке. Погладила его по здоровой щеке.

– Бедненький… С ним всё будет в порядке? – я посмотрела на кота. Кажется, он единственный понимал, что делать.

– С ним‑то что, а вот воевода…

– Да что ты всё заладил: воевода, да воевода! Он что, умирает?

Умирающим сыскной воевода не выглядел.

– Через два часа начинаются соревнования, – трагическим голосом возвестил кот. – Олег должен возглавить заплыв.

– Ага, – кивнул Ванька, попытавшись улыбнуться одной половинкой рта. – И мы с Сигурдом тож.

– Всемогущие лоа! – из‑за печки появился Лумумба с храпящей вороной на руках. – Про гонку‑то я совсем забыл.

Походу, все, кроме меня, были в курсе, об чем речь.

Когда мне всё объяснили, я тоже рухнула на лавку и уткнулась лицом в ладони. Это ж надо! Переплыть Кольский залив туда и обратно, попутно сражаясь с встречным течением, ветром, ледяной водой и множеством населяющих эту воду чудовищ. Магией пользоваться запрещено, а Ванька больше ничего не умеет…

Даже если бы он находился на пике формы, я бы сочла это особо изощренным способом самоубийства, а теперь…

– Базиль, запретите ему! Это же верный Смерть.

– А вот и нет, – возразил Ванька, придерживая челюсть.

– Так он получается, привычный. Хотя… В нынешнем состоянии, я бы и ему запретила.

– Мне запретить нельзя. Я там главный, – простонал Олег и вновь уронил голову. Сыскной воевода был пьян в дрезину.

– Слышь, красава, мы теперь кровные братки, айе. И поплывешь всем скопом, айе. А если встретишь какую брюкву‑редиску – кирдык её по кумполу! Всех рва‑порва! Гэтьски на соревнова!

Кривенс.

– Базиль, что вы молчите? Запретите им!

– Кто я такой, чтобы запрещать, если душа стремится к подвигу? – пожал плечами Лумумба. Птицу он укачивал на руках, как младенца.

– И сказали мне, что эта дорога приведет к океану смерти. И с полпути я повернула обратно. С тех пор тянутся передо мною кривые глухие окольные тропы… – проскрежетала Гамаюн, не открывая подернутых белесой пленкой глаз.