Лелька и ключ-камень

А она, что, не убрала?

— Да там такое дело, —заюлил Кондратьич, — ей старшая хозяйка не позволила.

— Бабушка? Я ей сразу не понравилась, наверное, потому что она бабушку Таисию не любила.

— Словом, мертвячка у них в доме, душа неупокоенная. И эта мертвячка не уходит, сидит возле старшей хозяйки и в глаза ей смотрит. И днем смотрит, и ночью. Боится Фрол, что помрет, хозяйка-то, а это непорядок будет, вроде как его недогляд.

— Так от меня-то что надо?

— Фрол просил, чтобы ты мертвячку прогнала, — рубанул Кондратьич.

— Подождите, уважаемый домовой. То есть Фрол, который мне помогать не хочет и не будет, просит меня убрать неупокоенную душу?

— Ну да. Вишь, хозяйку-то ему жалко, помрет ведь. А тебе нешто не жаль человека? Помоги, что тебе стоит.

Лелька неожиданно вспомнила папино письмо «никому не помогай без просьбы». Однако тут вроде бы просьба была. Но потом в памяти всплыли слова из маминой тетрадки: «Просить о помощи должен тот, кто в ней нуждается. Вмешиваясь без просьбы жертвы, веда принимает на себя все последствия помощи, все грехи, которые останутся из-за этой помощи неотмщенными, и платит за оказанную помощь своей силой, здоровьем, годами жизни».

— Кондратьич, скажите мне честно, вы ведь знаете, что о таком не Фрол должен просить, а та, кому неупокоенная душа жить не дает? И знаете, что я совсем не обучена? И чем я за помощь заплачу, если в это вмешаюсь?

— Не положено нам много знать.

— Может и не положено, но ведь про это знаете?

— Ну слыхал что-то…

— А зачем просите?

— Так ведь свой просит, мы ж домовики, должны друг за друга стоять.

По покону так положено.

— А про меня что ваш покон говорит?

— Он не только мой, он и твой теперь, веда.

— И все же?

— По покону всяк свой интерес первым делом блюдет, а потом и другим помочь может.

И тут Лелька поняла, что этот славный домовик, которого она уже начала считать другом, легко отправит ее на смерть, болезнь и горе, если это поможет своим. Она твердо помнила, что для домового свои – это члены рода, в доме которых он живет, то есть дядя Андрей, тетя Наташа и… Ирина.

Теперь выяснилось, что свои это еще и некоторые нелюди, причем кто окажется своим, кто еще будет важнее Лельки, она не знает и не узнает, а сам Кондратьич ей ни за что не скажет. И девочка снова вспомнила папино письмо: «Доверять можно тому, кто отдаст за тебя жизнь». Она с горечью поняла, что разговоры с домовым вести стоит очень осторожно и никогда не верить ни людям, ни нелюдям.

— Вот и я свой интерес блюду.