Лелька и ключ-камень

— Ладно, коль тебе так надобно, наказывай. Но родник тот мой лес питает, а ущерба лесу я не потерплю. И с Карпычем сама разбираться будешь.

— Разберусь. Договор?

— Договор.

Глядя в спину уходящей ведунье, леший подумал:

— Заматерела малышка. И когда только успела. Надо бы ее ягодками угостить. Скоро у меня княженика пойдет, как раз для этого. А то развеется наговор и все, останусь я без веды влесу.

Лелька шла к роднику знакомой тропинкой. Она очень боялась, что у нее просто не хватит духу причинить вред броднице, уж больно та была славная и безобидная.

И то, что вся ее безобидность оказалась обманом, жизнь Лельке не облегчало. Это на словах хорошо рассуждать, что зло должно быть наказано. А поди-ка накажи это зло, когда оно смотрит на тебя ясными невинными глазами и решительно не понимает, чем оно провинилось. Именно так и смотрела на Лельку бродница Ариэль, которой девушка сама дала имя этой весной.

— Привет! — обрадовалась бродница. — Ты ко мне? Давно не заходила, я уж думала ты про меня совсем забыла.

— Здравствуй, Ариэль, —мрачно поздоровалась девушка.

— А что ты такая сердитая сегодня?

— Ариэль, скажи, зачем ты убила девушек в купальскую ночь? Ты же знаешь, что это было неправильно.

— Перестань. Что тут неправильного? Ну подумаешь, не стала их по лесу водить как положено. Все это давно устарело. Не до того мне было, мне один симпатичный дух обещал небо показать. Такой хорошенький! И знаешь, он праправнук самого Стрибога!

— Ты убила двоих моего племени, не дала им ни малейшего шанса потому что тебе было лень?

— Ну что ты так волнуешься, подумаешь, какие-то чужаки.

Все одно они свои короткие жизни впустую бы провели.

— Не тебе судить. И потом, я тоже чужак. И меня убьешь?

— Ну что ты такое говоришь! Какой же ты чужак! Ты уже почти наша, совсем немного осталось, не зря лесной хозяин старается. Неужто не чуешь, что здесь тебе лучше, чем средь людей?

Лельке очень хотелось возразить, но бродница говорила правду. Лес был действительно ближе и понятней, чем город, да и село, пожалуй, тоже.

А та продолжала весело болтать:

— Еще разок-другой тебя угостит грибами-ягодами лесной хозяин и совсем своей нам станешь.

Сказать, что Лельку эти слова напугали — это ничего не сказать. Ледяной ужас ввинтился в каждую клеточку, испуганно заметались мысли. Она вдруг представила, как перестает быть человеком, как смотрит на тетю, дядю, даже сестру как на сорную траву, как чужим становится ее любимый.