Тайна шести подков

Летти Бракнехт любила дедушку и не хотела его огорчать, но то и дело выходило так, что ему приходилось из-за нее тяжко вздыхать и говорить: «Эх, Летиция…» Непоседливая, юркая, почти все время пребывающая без присмотра, внучка господина начальника вокзала вечно находила неприятности.

Но в основном головную боль она доставляла не кому-нибудь, а вокзальному констеблю. Тот постоянно ворчал, мол, мисс Летти создает больше суматохи, чем все местные шушерники вместе взятые и будь его воля, он бы давно посадил ее на поводок.

Бом-Бомунд ловил ее то на перронах, то в вагонах поездов, то в кабинах паровозов, отгонял, словно собачонку, от пассажиров, когда она приставала к ним с расспросами об их каких-то тайнах, а еще, чтобы его позлить, Летиция Бракнехт частенько включала сигнальную тумбу и воровала его газеты. Однажды она и вовсе привела в движение ни много ни мало целый паровоз, и, когда ее поймали, с невинным взглядом хлопая ресничками, сказала, что просто хотела немного на нем поездить.

В тот роковой полдень, который Летти запомнила на всю жизнь, Бом-Бомунд сам на себя не походил. Она слишком хорошо его знала, чтобы понять: констебль нервничает, и не просто нервничает, а не находит себе места от волнения. Он всегда был показательно спокоен и хладнокровен, и казалось просто не существует вещи, которая могла бы вывести его из равновесия. Если не считать, конечно, саму Летти Бракнехт.

Но на этот раз внучка господина начальника вокзала была ни при чем.

Констебль все утро бродил у своей тумбы, звеня конечностями и пыхтя трубами, как старый чайный варитель, а затем уселся с газетой на свою скамейку, вот только его явно не волновало, что в ней напечатано. Его пальцы дрожали, а прищуренные глаза чуть виднелись над разворотом – взгляд Бом-Бомунда полз, вглядываясь в людей, снующих по вокзалу. Усы констебля при этом ходили ходуном, а сам он ерзал, не в силах усидеть на одном месте.

Полицейский будто чего-то ждал…

В зале ожидания между тем творилось что-то непонятное. С виду все было как обычно, но Летти знала, что это не так. Она чувствовала повисшее в воздухе напряжение – оно проглядывало во всем и во всех. В стоящих в очереди к кассам пассажирах, в рваных оповещениях диспетчеров из рупоров, в дерганных фигурах прибывающих и отбывающих, частично скрытых в облаках пара.