Толкование яви

Надеюсь, свидетели и сотрудники загса уже разошлись по домам…

— Жаль, жаль… — весьма натурально, а может быть, даже искренне посетовал собеседник, тоже поднимаясь. — Историю вашу мы рассмотрели всего в двух аспектах, а там ведь их — бездна…

Расплачиваясь, Шорохов осторожно выглянул в окно. Вражеских машин за окном не наблюдалось, зато фрейдистской символики было в избытке.

— Послушайте, да у вас у самого…

— Что такое?

— Да вон железная дорога виднеется… между зданиями…

Психоаналитик пересчитал купюры и бросил их на стол перед зеленоватым бельмом дисплея.

— Все там будем, — со вздохом отозвался он. — Проснёмся, никуда не денемся…

За окном возник и поплыл звучный удар колокола.

***

Подлая внутренняя цензура продолжала безжалостно искажать явь и заменяла желаемое действительным, оставляя без изменений только ритм события. Тихон Шорохов шёл вниз по лестнице, что несомненно означало неторопливое совокупление, и озадаченно прикидывал: с кем это он сейчас? Тесный глубокий подъезд, вероятно, следовало воспринимать в вагинальном смысле, однако подробностей, проясняющих личность несостоявшейся партнёрши, высмотреть нигде не удалось.

Однажды, правда, между третьим и вторым этажами на ободранной панели растопырилось начертанное маркером слово «Жанна», но ни одной знакомой с таким именем Тихон так и не вспомнил.

Выбравшись во двор, тоже, скорее всего, что-нибудь символизирующий, он огляделся и нырнул в арку, где, даже не успев испугаться, был крепко взят за руки двумя коротко стриженными мордоворотами в кожаных куртках, олицетворявшими собой участников свадебной церемонии.

Моложавого двойника Борьки Раза среди них Шорохов не увидел — надо думать, мечтателю и упрямцу крепко досталось в конкурентной борьбе, о которой его честно когда-то предупреждали.

Извивающегося Тихона вытолкнули на тротуар и повлекли к подержанной «копейке» красного цвета, означавшей одновременно и недавний крах социализма, и возможную женитьбу на Томке Тарабриной (той самой ровеснице, что хотела выручить в финансовом плане, но не могла).

— Совесть иметь надо! — плаксиво по-бабьи причитал один из мордоворотов, едва не вынимая Тихону руку из плечевого сустава. — Второй час тебя в подворотне караулим! Думаешь, ты один у нас такой?

Захлопнулась обшарпанная дверца, и машина рванула с места, унося должника навстречу долгим неизбежным страданиям — аналогу семейной жизни — или даже мучительному тяжкому пробуждению ото сна, именуемого явью.