Бумажный Тигр (III. Власть)

Для этого он должен был ненавидеть вас, не так ли? Но ненависти нужна причина и…

Крамби грустно улыбнулся уголком рта.

- Человеческая ненависть сродни пламени, мистер Лайвстоун. Оно достаточно горячее, чтобы прожечь даже бронированную сталь, однако при этом не очень привередливо по части топлива. Питать его можно самыми разными чувствами. Завистью, презрением, жадностью, отчаяньем…

- Кого вы подозреваете? - напрямик спросил Лэйд.

Крамби вздохнул и медленно выпустил воздух через нос.

- Никого, - произнес он так тихо, что пламя свечей почти не колыхнулось, - У меня нет четких подозрений, лишь смутные страхи.

Но я знаю, что предатель из их числа.

Крамби замолчал, рассеянно выводя пальцем на столешнице бессмысленные фигуры. Может, охранные кроссарианские глифы?.. Лэйд украдкой присмотрелся, но секундой спустя вздохнул с облегчением – в узорах, чертимых директорским пальцем, определенно не угадывалось никакого смысла. Просто закорючки, плод рассеянной мысли.

Возможно, ему сейчас еще хуже чем мне, подумал Лэйд, ощущая неприятную скованность во всем теле.

Меня гнетет лишь опасность, но к этому чувству у меня была возможность привыкнуть за многие годы, как привыкают к вину определенной марки. Ему сейчас должно быть стократ хуже, а внутренности, верно, терзают сотни голодных псов.

- Вы ведь слышали о корабельных бунтах, мистер Лайвстоун?

Вопрос был неожиданным, у него не было времени собраться с мыслями.

- Я… Совсем немного. «Баунти»[4], Спитхедский мятеж[5]…

- Иногда на кораблях вспыхивают бунты.

Знаете, когда это происходит?

- Когда экипаж недоволен своим капитаном?

- Верно. Но вы не знаете, кем был предыдущий капитан. Из чьих рук мне пришлось принять флаг. Вам не пришлось быть знакомым с мистером Олдриджем.

Лэйд едва подавил глухое ворчание.

Опять это имя. Имя, которое под сводами этого здания произносилось так часто и с таким неизменным почтением, будто само здание было храмом, а его обладатель – здешним верховным божеством.

Мертвым божеством, но оттого не менее могущественным. Сам Лэйд, слыша его, не испытывал надлежащего пиетета или священного трепета, одну лишь только горькую изжогу.

Этот джентльмен, заслуг и талантов которого он не имел возможности отрицать, был неприятен ему уже хотя бы тем, что отколол весьма неприятный номер. Втравил Лэйда Лайвстоуна в весьма скверную и паскудную историю.

Само по себе это не так уж странно, подумал Лэйд, изобразив участливый кивок.