Ловушка на ловца

Я качнулся к двери, вышел и победно улыбнулся:

– Ура! Свершилось чудо! Друг спас жизнь друга! Теперь нам полагается немного пошалить.

Откуда-то сбоку выплыло лицо Даниила Нектарьевича:

– Твою мать! Немедленно его в кровать!

Мне послышалось, или наша инквизиция ругается матом?

– А где Жизель? – я почувствовал, что падаю.

Я ощутил, как меня подхватили и бесцеремонно потащили в палату. Теперь, когда можно было слегка расслабиться, я закрыл глаза и ощутил, что меня со страшной силою кружит по часовой стрелке.

– Геройствуешь, да? Перед девочками хвост распустил? Павлин хренов. – цедил сквозь зубы Нектарьевич.

Стоп. Учитель никогда бы не позволил себе просто ругаться. Нет, он сказал так, чтоб стало и обидно, и стыдно, и даже больно, но каждое слово было бы литературным.

Кто же это? Значит, не зря я видел пот на стенах. Это враги в чужих личинах нашли меня. Слуги несуществующего Ордена пришли за мной, и все здание больницы содрогнулось от ужаса.

И это не меня кидает со стены на стену, это вся больница трясется от ужаса. А остальные этого не чувствуют, потому что толстокожие, потому что не провели целый год за изучением методики защиты от всевозможных магических нападений.

Но никто меня не убьет. Любая инвольтация на мою смерть обречена. Друзья и враги разом ударят по любой лявре так, что она заскулит и поползет жрать того, кто догадался ее на меня напустить.

Остается только выяснить: кто вертится подле меня, и когда состоится похищение?

А головокружение – это последствия прохождения сквозь огненную стену или реакция на то, чем меня здесь обкололи?

Интересно еще, как именно меня хотят использовать? Посадят на цепь? Наденут на голову железный шлем, как в «графе Монтекристо»?

Но, с другой стороны, Лариса права: как можно заставить меня быть узником и одновременно вызывать баоргов для врагов.

Кроме того, если я смог призвать живое существо, то сумею создать и мыслеформу. Например, иллюзорного Франкенштейна. Пока они там разберутся, фантом это или монстр – я уже успею освободиться и сбежать.

Получается, что я всем нужен именно в качестве союзника, а не узника.

Меня положили на кровать. Я почувствовал, как по венам толчками пошло лекарство. Значит, я снова под капельницей. Глаза открывать не хотелось.