Ловушка на ловца

Преподаватели угодят под следствие, нас разошлют по домам. Позднее нас уже не восстановят. Никто не захочет доучивать наблюдателей лицея, в котором велись исследования, граничащие с преступлением против человечности.

Как ломают судьбы в нашей стране, я хорошо знал. Мой прадед был репрессирован за то, что у него была корова. Его расстреляли. Мой дед прошел через лагеря за то, что провел в фашистском плену полтора месяца. Моего отца исключили из комсомола и заодно из института, когда неожиданно открылось, что он – потомок врага народа.

Белкин взялся за ручку кафедры.

– Эй ты, инспектор! – я не знаю, что на меня нашло, но мне вдруг показалось не правильным, что этот человек хотел изобличить тех, кого я люблю, пройдя прямо по трупам: своих соратников и магического стража. Чиновник не должен быть убийцей в таком вот прямом смысле. Чиновники, конечно, гниды и сволочи, но они все сплошь жирные трусы. А этот был воином.

Дверь кафедры скрипнула.

Нет, он не тот, за кого себя выдает.

Я вскинул волшебную палочку и представил себе, как улыбается Жизель в Шадринском ночном лесу, как она танцует между деревьев и как воздух вокруг нее начинает светиться.

Инспектор обернулся.

Настоящая любовь это когда ты можешь отдать жизнь за любимых. Я вдруг понял, что выбора у меня просто нет. Если это инспектор, и он что-то найдет, я вмиг потеряю все: учебу, друзей, карьеру.

Если это шпион чужого Ордена, обнаружив тайное оружие, он сотрет в порошок не только сам лицей и всех наблюдателей, но и саму память о нас.

А если там ничего нет, то, все равно, ничего хорошего уже не будет. Я должен был выстрелить. Во имя Жизели, во имя Нектарьевича, во имя нашего студенческого братства. И я выстрелил.

Из моей палочки вырвался сноп алого пламени. Его скорость была такой, что инспектор ничего не успел, его просто сшибло, протащило вдоль стены и размазало по стенду с расписанием занятий.

И тут же, как только инспектор уронил посох, и стек на пол, в тот же миг взвыла магическая сигнализация, а я оказался в толпе бегущих студентов.

Я пытался кричать, я размахивал палочкой, но ничего более не происходило. Меня отнесло волной мятущихся наблюдателей к развилке коридора и, словно ил на отмель, – выбросило в аппендикс лицея – в пустую нишу подле окна. Здесь я отдышался, спрятал палочку.

А потом вой сирены смолк. По громкоговорителю всех призвали к порядку.