Ловушка на ловца

Он ткнул посохом в пол, оперся о свое орудие, подпрыгнул, и, держась за этот посох, побежал по стене.

Монстр, в отличие от колдуна, похоже, не заметил моего вмешательства. Он рывком кинулся на стену и, улучив подходящий момент, ударил по злодею.

Колдун увернулся, но сорвался со своего посоха и упал плашмя, лицом вниз. Вот тут бы его и добить!

И мой защитник сделал бы это, но мой магический луч в это мгновение настиг именно монстра и ударил его сзади.

Нет, только не это!

Зверь закричал. Он обернулся.

На мгновение я увидел его глаза, или мне показалось – это было уже не важно, но в них была невыразимая боль и удивление.

Зверь не ждал удара со спины. Он не знаком был с предательством!

Господи! Все смешалось в моей душе. Я хотел повернуть время вспять и все исправить, но амулет Януса оставался холодным, он не хотел больше мне помогать, точно, выполнил свою задачу, и улегся спать.

Впрочем, кто сказал, что амулет предназначен для того, чтобы менять прошлое? Может быть, это легенда? Может быть, нам дается шанс что-то изменить, слегка замедляя время, останавливая его, но запрещается трогать то, что уже свершилось?

Я знал монстра буквально минуту.

Он не сделал мне ничего плохого. Более того, он ринулся меня защищать. И я же его убил, пусть случайно, но именно я стал причиной его смерти.

Почему же так получается, что мы вечно губим, тех, кто нас любит? Почему мы топчем цветы собственного сада?

С диким криком: «Умри, сволочь!», я взмахнул палочкой и метнул в колдуна упругую коричневую струю света.

Но противник прыжком вскочил на ноги, махнул посохом и мой магический посыл взорвался маленьким фейерверком перед его ногами.

Враг снова оперся на посох как на жердь и совершил прыжок в длину. Мгновение, и удар сапогом пришелся мне по руке. Костяшки пальцев взвыли. Я буквально ощутил, как ладонь моя разжалась, как палочка вылетела, жалобно стукаясь о стены и об пол.

Секунда – и напротив меня возник колдун. Лицо его было спокойным. Если бы я столько прыгал, сколько он, с меня бы сейчас пот лился в три ручья, а у этого лазутчика даже дыхание было ровным, приятным, точно он не расставался с «Рондо» или с мятными леденцами.

Но самым поразительным в облике противника были глаза. Они казались все понимающими и добрыми. Если бы я только что не видел смертельной схватки, то, встретив этого человека, никогда бы не заподозрил его в жестокости.

Колдун подмигнул:

– Больно, Вася?

– Ни хрена! – процедил я сквозь зубы.

– Ого.