Ловушка на ловца

Боль молнией ударила из шеи вдоль позвоночника, уходя в пятки.

Волшебная палочка осталась в аудитории. Там же, в сумке, был и видавший виды ноутбук и кинжал, и мел, и святая вода и даже учебник. Я остался один на один с убийцами. Никто не придет мне на помощь!

Хромая, я доковылял до двери и распахнул ее, точно недавно выбежал отсюда. Сам же вернулся, залез в шкаф с мантиями, сел в угол, да еще накинул на себя сверху старую мантию-Тау, будто бы свалившуюся с вешалки.

Оставалось ждать.

Минута, другая.

Третья. Ничего не происходило.

Я вдруг почувствовал жар и страстное, паническое желание выбраться из-под ткани. Мне показалось, что воздуха стало меньше, будто ткань стала более плотной. Я вдохнул. Воздух показался горячим, наполненным песком.

Выйти! Мне нужно было немедленно выйти. Если я этого не сделаю сейчас, то потом в шкафу найдут мой труп!

Я пошевелился. И вдруг услышал шаги в аудитории. Здесь кто-то был. Возможно, это убийцы уже спустились по лестнице и на цыпочках ходили вокруг.

Я задержал выдох, боясь выдать себя шумом. Я вдруг отчетливо понял, что в любом случае я просто задохнусь здесь.

На меня напали не просто киллеры. Убийцы владели магией. Они чувствовали мое присутствие, они пытались сделать невозможным мое существование в стенах этой аудитории.

Так, наверное, ощущает себя таракан, попавший под прямую струю дихлофоса. Он, наверное, так же не может понять, почему вокруг воздух словно вскипел и обжигает легкие, или что там у него.

И для него это такая же магическая, необъяснимая с точки зрения здравого смысла, но смертоносная атака.

И он прекрасно понимает, что еще пару мгновений в этом облаке и ни один шаман потом его уже не спасет. Но выбежать из щели, чтобы хватануть свежего воздуха – означает выскочить прямо на глаза человека, ждущего с приподнятой тапкой. Шансы на спасение – ничтожны!

Был шанс и у меня. Если меня сейчас увидят враги, они могут не просто убить меня, а захватить в плен.

Но, если честно, нет во мне ничего ценного, даже если разложить меня по атомам, и потому надеяться, что человеку с тапочкой в одной руке, с дихлофосом – в другой, я нужен только для опытов, как-то не приходилось.

Я ощутил себя ребенком, забравшимся под кровать, поднявшим вокруг себя клубы пыли и зажимающим нос, чтобы только не чихнуть и не выдать себя.

Я прекрасно помню, что в детстве все всегда было именно так.