Ловушка на ловца

Отсюда становится понятным, почему рядом с ним оказалась вещица.

– Даниил Нектарьевич, но почему же вещица оказалась рядом… – я хотел сказать «с вами», но не мог произнести этого в присутствии Ларисы. Инквизитор и так сделал для меня слишком много, чтобы я вот так запросто мог приоткрыть одну из его тайн, – рядом со мной?

– Вещицы стараются жрать детей, но жить рядом с оборотнями. Иногда мы подозреваем в людях то, что им не свойственно. Но чаще всего мы сознательно слепы и не видим, кто рядом с нами до тех пор, пока кто-то другой не откроет нам глаза.

– Скажем прямо, выбор у меня не богатый. Разрешите идти, грызть гранит науки?

– Уж сделай милость, хотя бы погляди, чем гранит науки отличается от известняка самонадеянности. – Нектарьевич завернул в лист осколки черного коня и положил их вместе с ноутбуком в портфель.

Мы с Ларисой вышли.

– Все-таки он не ответил про Дзержинского. – проворчал я.

– Ну, так я тебе покажу. – Лариска почему-то разозлилась на меня.

Щелчок пальцев и передо мной возникла голограмма. И когда они только успевают всему учиться?

Лариска создала образ плаката времен Гражданской войны. Передо мной на стене Кремля, у которой солдаты сгребали черепа своих жертв, восседал красный демон с черной шевелюрой и в пенсне. У демона были усики и бородка, это явно был не Ленин и не Сталин, а именно железный Феликс.

Блин, неужели всем про всех давно известно, и только я один в этом мире заново изобретаю велосипед?

Я прошел сквозь голограмму, и она растаяла:

– Лариса, погоди! Чего ты, в самом деле?

– А долго ты непроходимым тупицей прикидываться собираешься?

– Да что такого-то? Откуда я мог все это знать?

– Знаешь, Вася, если бы я не знала тебя чуточку лучше, я бы, в самом деле, поверила, что ты просто самый настоящий оболтус, которого тянут за уши, лишь бы только не отчислить.

– Может быть, я именно такой и есть.

– А такие мне не интересны! – и Лариска хлопнула дверью у меня перед носом. Она зашла в аудиторию, а я оторопело остановился.

Э, нет, не успела вещица съесть мое сердце; и вытащить его и спрятать в ларец, как у Кощея Бессмертного тоже не могла, иначе я бы сейчас не почувствовал бы той радости, которая накрыла меня словно волной.