Узкие улочки жизни

С одним только «но»: сразу по свершении для избранного судьбой счастливца оно перестало быть чудесным.

— Грустно не то, что чудес не бывает, фрау. Грустно, что мы замечаем их, только если они происходят не с нами. А волшебство личной жизни остаётся неузнанным.

— Не припомню, чтобы со мной хоть раз… А в вашей жизни случались чудеса?

— Как ни странно, да. Но поскольку смотрю на них изнутри, ничего волшебного не вижу, как ни стараюсь.

Взгляд старушки стал ещё печальнее, и я, чувствуя, что просветы на озерце её сознания начинают огорчённо затягиваться, решился спросить:

— Почему вы пришли в наш салон?

— Мой ответ важен для оформления заказа?

— Нет.

Нисколечко. Мы не интересуемся мотивами клиентов.

— Тогда почему вы спросили об этом меня? Потому что моё желание…

Она уже почти отчаялась получить то, что хочет, раз так настойчиво подчёркивает особенность своего положения. Плохо это или хорошо? Если бы я знал! В случае с Клариссой Нейман подобное опустошение поля надежд было, как мне казалось, полезным и необходимым, способным предотвратить неприятные последствия, но сидящая передо мной женщина, огорчённо отставившая в сторону недопитый кофе… Её нельзя оставлять в пустоте, потому что такая участь окажется хуже смерти.

— Мне любопытно. Знаю, что вопрос не слишком вежливый, но мне чертовски хочется услышать, почему вам так не терпится уйти в мир иной.

Она чуть протестующе качнула головой:

— Я не тороплюсь, и у меня всё в порядке с нервами, не подумайте. Я просто… устала. Как устают от долгой и не приносящей удовольствия работы.

— Разве хоть какая-то работа может доставлять удовольствие? Ведь на то она и работа, чтобы утомлять, а не радовать.

— Вот вы шутите, а если положите руку на сердце? Скажете, что работаете здесь только по необходимости?

Где ты там, моё сердце? Прячешься, трусливое, забиваешься в глубь костяной клетки рёбер и недовольно отпихиваешь ладонь, старающуюся дотронуться до твоего тревожно дрожащего бока? Не буду тебя беспокоить, не бойся. Нет нужды.

Часть 2.3

Я и в самом деле мог бы не работать.

Мог бы сидеть дома, благо пенсии, назначенной магистратом, достаточно для достойного существования. Тогда зачем я здесь? Зачем каждый будний день встаю рано утром, зачем толкаюсь в вагоне подземки, зачем воюю с бронзовым чудовищем, запирающим дверь? Для беззаботной жизни мне всё это не нужно. Стало быть, моя работа — моё… Удовольствие. Временами извращённый и трудоёмкий, но именно каприз, а не настойчивое зарабатывание денег.

— Отнюдь.