Хрупкий мир

Что ж посмотрим на этого Илью Ивановича, сомневаюсь, что после золотого Сергия Константиновича меня что - то удивит.

Когда тяжелая железная дверь отворилась, передо мной я увидел вполне обычный кабинет начальника с большим Т - образным столом, выполненным из массива дерева, во главе которого в удобном кресле сидел мужчина. Среднего роста, с широкими плечами, крепкой спортивной фигурой, идеальной осанкой, пышными темными усами, ухоженной бородой в которую закралась небольшая проседь, ровным, прямым носом и пронзительным взглядом ярко - голубых глаз.

Но стоило мне только переступить порог комнаты, как впечатление кардинально изменилось.

Воздух будто наэлектризовался, все волосы на моём теле встали дыбом, на лбу выступил холодный пот. Страх, спокойно сидевший внутри моей души, резко встал на дыбы. В глазах потемнело, а галлюцинация окровавленного монстра вылезла из за спины Ильи Ивановича, будто собиралась вцепиться в него зубами.

Фигура самого… СВЯТОГО… так-же изменилась. Взгляд будто пронизывал насквозь. Нет, не жалкое тело. А саму мою душу, существование которой я был готов отрицать где угодно, но не здесь. Воздух вокруг ещё недавно казавшегося обычным тела подрагивал словно над раскаленным мангалом. От него буквально исходили волны чудовищной силы. Я кожей чувствовал угрозу. Чувствовал, что Илье Ивановичу не нужно даже шевелиться, ему хватит одного лишь желания, чтобы меня мгновенно разорвало на куски.

Я лишь однажды испытывал такое ощущение надвигающейся неминуемой смерти, в той проклятой квартире перед обычным парнем Данилой Былоковым и по совместительству неуязвимым чудовищем, что разорвало на куски всех моих сослуживцев просто ради удовольствия.

Только здесь это ощущение… сильнее. Да именно сильнее.

Переборов сковавший тело ужас, я пошел вперед, с трудом переставляя ставшие непослушными ноги. В то время как мои губы сами собой растянулись в кривом оскале. Стыдно признаться, но сейчас я наконец по-настоящему поверил, что ту тварь можно убить.

-Проходи - Произнёс Илья Иванович - Садись.

Я послушно сел, не проронив ни слова. Боялся, что голос дрогнет.