Грани. Система Иерархии

Кот внезапно поплыл как пятно на кинопленке, потерял резкость, а потом снова появился.

— Ну, это пока все чем могу помочь. Рысьи кисточки я из генома убрала, раздувшийся живот тоже, чуть подправила то, что напутали мичуринцы, усилила другие функционалии, ну а в остальном ты яркий представитель ветки разумных кошачьих на Земле. Как там говорил наш курьер? И быть тебе Барсик первым из рода…

— Только держи свой язык при посторонних за зубами, кеноид гибридный.

— Стас, кеноиды это разумная ветвь собак, а кошачьи…

— Значит, придумаем новое обозначение в науке.

— 13 —

На поляне стояла маленькая белая часовенка, со всех сторон еще стояли наспех сколоченные козлы и строительные леса, а у самого края лежал неизрасходованный и не разворованный по недомыслию стройматериал. Вокруг часовенки торжественно шел крестный ход, впереди чинно, с торжествующей улыбкой вышагивал отец Пахомий, за ним процессия старушек с хоругвями дребезжащих песнопения на свой лад старческими голосами и прочий любопытствующий люд.

— Стасик и че это за цирк? — с трудом протискивая голову между креслами и опершись лапами о переднюю панель съехидничал представитель разумных кошачьих — Ты говорил, уберем забытые вами накануне бутылки и поедем дальше, знакомить Альту с твоими родителями на мою историческую родину.

— Сам хотел бы знать. Бискви, лучше все-таки спрячь от всеобщего обозрения свою огромную голову, сиди тихо и не высовывайся — он достал из бардачка уже солидно припавший пылью доставшийся от друга профессиональный Никон, повесил на шею и со вздохом распахнул дверцу.

— Ты что-то придумал? — хлопнула дверью Альта.

— Да, главное молчи, улыбайся и вообще делай вид, что страшно довольна и заинтересована.

Стас открыл объектив, полу присел и сделал несколько снимков часовенки, потом сделал несколько шагов, выбирая лучший ракурс, чтобы захватить сочную зелень леса, и снова защелкал фотоаппаратом.

— Благословите, отче — склонил голову Стас.

Отец Пахомий всю жизнь не терпящий репортеров и работников прессы сначала растерялся от такой кротости и смирения несвойственного человеку цивилизованному, потом степенно благословил и даже благодушно улыбнулся.

— Благослови тебя Господь, чадо мое.