Грани. Система Иерархии

Охранник судорожно кивнул, не отрывая, однако глаз от кота который вещал на частоте доступной для простых людей.

Стас открыл дверь, незаметно для охранника придал ногой коту ускорение.

Дверь закрылась, внешнее освещение автоматически убавилось, и они оказались ночным небом щедро усыпанном хрустальным бисером звезд, проступающим сквозь огни города.

— Ты что делаешь? Совсем из ума выжил?

— А ты чего сразу ногой, тоже, между прочим, больно.

— Бискви — ледяным голосом промолвил Стас, осматривая парковку — это потом.

Машина где?

На привычном месте машины не было.

— 11 —

— Посмотри, нет ли рядом посторонних глаз.

Кот замолчал и с неожиданной для его обожравшейся комплекции ловкостью шмыгнул в темноту, растворившись под летними звездами. Ильин насторожено осмотрелся вокруг проводниками и развернул вокруг себя пространство оперирования. Светящаяся сфера с переливающимися гармоничными цветовыми всполохами, бегущими узорами и изгибами ткани реальности завораживала, притягивала и умиротворяла одновременно, но сейчас некогда было ими любоваться.

Он прочертил траекторию событий, затем выругался, резко схлопнул пространство и со всех ног рванул вглубь парка. За ним следом тигриными прыжками мчался Бисквит.

Альта сидела на покрытой капельками росы капоте, а рядом на траве сидело несколько здоровенных жлобов яркой уголовной наружности, размазывая по красным одутловатым лицам слезы, воя и бормоча вперемешку слова прощения щедро приправленные матерной лексикой.

— Это что еще такое?

— Да ничего, пока ты философствовал с Бисквитом, я пошла к машине, а там уже сидели вот эти убогии, понятно, что решили взять покататься, а потом забыть вернуть.

— Так они же могли тебя…

— Да ничего они уже не могли, потому что у них резко проснулась совесть.

— Как это? — Стас непонимающе уставился на верзил, что сидели на траве, монотонно раскачиваясь и что-то жалобно и невнятно скуля.

— Да вот так. Совесть очень сильное оружие, хотя она несовместима с разрушением.

У них вся жизнь пронеслась пред глазами за считанные мгновения и заговорила, казалось навеки уснувшая совесть, что соединяет воедино разум и сердце. И если нет в человеке такого соединения, то разум служит только себе в угоду своим потребностям и желаниям, а сердце говорит лишь иногда, да и то, не все его слышат.

— А зачем было машину то в парк угонять? Мы с котом едва не сошли с ума, думали, что нас уже достали серые.