ПодСолнечные рассказы

Сёма оторвался от плошки с молоком и уставился на домового.

— Спускайся, вот, молочка тебе оставил. Иди кушать, я же слышу, что у тебя в животе, как в болоте лягухи квакают.

— Мой животик, кто хочет, тот и квакает.

— Прекрати капризничать! — со всей строгостью сказала Люська. — Спускайся, я с тобой кашкой рисовой поделюсь—очень вкусная.

— И не уговаривайте, не спущусь. Это вы там счастливые и любимые, а обо мне даже не вспоминают.

На кухне повисла немая пауза. Кот с собакой недоумённо переглянулись и на домового уставились две пары глаз.

— То есть, ты хочешь сказать, что нашей любви и заботы тебе мало? — обиженно заскулила Люська. — Ты правда так считаешь? А как же наши игры и шалости? А оставленное Сёмой молочко в мисочке, моя кашка на блюдечке—для кого это всё? А детская кроватка с одеялком, в которой ты так любишь спать. Разве это не любовь?

Домовой весь сжался от этих слов. Как он раньше этого не замечал? Когда успел привыкнуть?

— Люся... — прошептал Русик, и закрыл руками лицо. — Я вазу сегодня разбил, нарочно! Первый раз в жизни и нарочно! Я совсем плохой! — тихо заплакал он.

Сёма тяжело вздохнул и печально посмотрел на домового.

— Ты не плохой, Русик. Вовсе нет. Просто ты немножко запутался. Жалеть себя начал, не замечая никого и ничего вокруг, а ведь так нельзя.

— Нельзя. — подтвердила Люська, и вильнула хвостом. — Ты же наш друг! А друзья так не поступают. Мы ведь семья, помнишь?

Домовой разрыдался во весь голос. Ему стало стыдно, так стыдно, как никогда ещё не было.

— Что теперь делать? — всхлипнул он.

Люська задумчиво виляла хвостом, потом легла на пол, устремив на Русика блестящие глазки-вишенки и тихонечко заскулила. Ей было жалко домового, разбитую вазу, и расстроенную хозяйку.

— Может склеить? — спросила она. — Я по нюху найду, где хозяйка клей хранит.

— Нет... — вздохнул Сёма. — Клей тут не поможет, здесь нужно чудо.

— Чудо?! — подпрыгнул от неожиданности Русик. — Ну, конечно-же! Чудо! Как я мог забыть! Я же домовой, я умею чудить! — он осёкся и покраснел.

Русик спрыгнул с вытяжки и со всех ног рванул в ванную, где покоились остатки разбитой вазы.

— Я могу творить чудеса! — шептал он, собирая осколки в ладошки. — Нет, не так. Это любовь творит настоящие чудеса. Много чудесного можно сотворить, когда знаешь, что тебя любят.

Русик долго колдовал над вазой, собирая в узор даже самые крошечные осколки.