Мы – Tanzwut. Эра Тьмы

А мысли, тем временем, уносили его далеко-далеко отсюда, прямиком в давнее прошлое, которое почти стерлось из памяти, стало казаться мифом. Полуправдой. А говоря проще, даже ложью. Прекрасный закат, окрашенный в кроваво-алые оттенки, быстро уводил его в глубокие воспоминания.

Он бежал по песчаной дороге, поднимая в воздух тучи пыли, которая забивалась в глаза, нос и рот. Раскаленный жарой воздух резал горло. Он задыхался, не видел и не слышал ничего, но продолжал бежать вперед, преследуя свою, только ему известную, цель.

В стороне от Алекса слышался громогласный рев толпы. Люди вопили что-то нечленораздельное, их голоса сливались в сплошной раздирающий уши гул. Здесь смешались ненависть, страх, восторг. Толпа будто одновременно приветствовала и освистывала что-то. Но при этом дрожала от ужаса даже от одной мысли о виновнике.

Перед Алексом выросла высокая огненная стена. Она опалила его своим жаром, воздух вокруг накалился до предела и задрожал. Он взвился на месте, кинулся вперед, прямо в ревущее от ярости пламя. Он подпрыгнул, не сбавляя темпа. Ноги Алекса оказались прямо над огнем, извивающемся в своем загадочном жестоком танце. Алые языки пламени тянулись к нему, оплавляя подошвы обуви и края штанов.

После гулкого столкновения с твердой почвой перед Алексом заклубился темно-серый густой дым. Вязкой субстанцией он застилал взор, лез в рот и нос, выжимал горькие слезы. Закашлявшись, Лань прочистил горло, прищурил глаза, продолжил свой путь. Каждая секунда была на счету, ему было некогда останавливаться, чтобы перевести дух. Его цель находилась дальше – прямо в центре испепеляющего костра, где яростно бушевал огонь, сжирая все, что окажется рядом.

Алекс достиг деревянного столба, который на первый взгляд мог показаться очень хлипким, однако он гордо выдерживал натиск пламени. У столба застыла одинокая тощая фигура, темным силуэтом выделяясь на фоне ослепляющего огня. Это был человек со связанными за спиной руками, прикованный прямо к столбу. Он обессиленно опустил голову на грудь, повиснув на своих оковах. Лишь по судорожно вздымающейся и опадающей груди можно было понять, что он жив.