Отражения свободы

– А я на правах хозяина дома объявляю, что сейчас тебя, Анжи, видеть здесь не желаю. И иди через дверь, ясно? Иначе за отдачу защиты последствий не несу.

Анжелина уходит с оскорбленным видом, явно не решаясь спорить с озлобленным магом.

– Думаю, я тут тоже лишний, – криво усмехается вампир.

– На данный момент да, – кивает Михаил Ефимович. – Прими мою благородность.

– Ее на хлеб не намажешь… Но от кончины общины нам в итоге от этого немалая выгода. А еще я помню о своих долгах, Новгородский, – с этими словами вампир поднимается с места.

– Сочтемся.

– Безусловно.

Весемир чуть скалится, показывая клыки, подмигивает Саше – и тоже уходит. Тоже через дверь. На кухне остаются только Серафим и Михаил Ефимович, и Саша раздумывает, не должна ли она выйти.

– Останься, – Михаил Ефимович или читает, или угадывает ее мысли.

– Вот мегера, –тихо ругается Серафим. – И никакого толку от всего этого.

– Ну а что ты хотел? Она зла на тебя.

– Миша, прошло три века. Три. И те четыре года с ней в Москве я вспоминаю с ужасом.

Большей ошибки в отношениях я едва ли совершал, – Серафим поворачивается к Саше, объясняя: – чтобы ты не считала, что она имеет что-то против тебя всерьез… Анжи когда-то была со мной близка. Расстались мы не слишком хорошо, и теперь она явно стремится меня задеть. И тебе досталось. Смехотворные обвинения, и не думай, что кто-то их всерьез воспринял, – при этих словах Саша чувствует явное облегчение. – Типичный Совет. Прячут голову в песок по любому поводу и ищут козла отпущения. Вместо чистки своих рядов.

– Ты думаешь… – протягивает Михаил Ефимович.

– Уверен. На сто процентов. Иначе все это теряет смысл. Ну взрыв. Ну и что? Месть нам с тобой? Допустим. Только без особого указа сверху, скрывающего все это дерьмо, ты бы уже давно знал о подобных…художествах. Месть близнецам? Просто смешно, и ты и сам это знаешь. Разве что кого-то бывшая жена похлеще, чем меня Анжи, достала, и он решил ее на атомы разнести, – хмыкает Серафим. – Или не совсем бывшая, вот была бы потеха.

Саша вздрагивает в тот момент, когда в разум врезается образ, с ним что-то доселе разрозненное начинает собираться в единую картинку. До того незамеченное, что-то вырисовывалось, разбуженное словами Серафима.

и твоя чертова же…

На меня пал жребий, госпожа. Мне никто не поможет. Брат или отец могли бы, наверное – но они далеко и совсем не хотят меня знать.

Тамара, так похожая лицом на Азамата.

Его папаша-то руководит оперотделом в Ордене.

Особый приказ.