Последовательность отрицательной магической энергии

Только вот, ограничивались мы семейными поездками в столицы иностранных государств или богатые курорты, где так же царила полная гегемония масок.

— Да ну, ни одного настоящего?

— К моему сожалению — да.

— Вот оно значит как.. Потому ты и решила, что улыбаться и по-настоящему радоваться могут только дети?

— Угу. — кивнула Серафина, — Какая же всё-таки слабая причина для того зверства, что я пыталась сотворить. — она опустила голову.

— Ну, как ты там сказала? “Вы, рыцари мастерства, люди, считающие, что человеку недостаточно малой причины?”.

— Ну да. — посмеялась она и повторила: — Другими, — после чего её тон голоса сменился на интересующийся, — К слову, Грей Нэбель, не могли бы вы рассказать о том, как вы решили не показывать настоящего себя?

Чуть подумав и поразмышляв, Грей Нэбель ещё тёрся в сомнениях, после чего решил:

— Ладно, я расскажу, но только никому об этом. Ты будешь первой, кому я об этом поведаю.

— Настолько всё интересно?

— Не особо — просто стыдно.

Серафина сглотнула.

— Я решил показывать свою ненастоящую сторону ровно с того момента, как меня пинком под зад выгнали из дома. — вспоминая, рассказывал Грей, — Тогда мне было чуть больше четырнадцати лет и я был не в способности прокормить самого себя. Просто элементарно потому, что работу получить я могу только в конюшнях, да других гадких работах, где и пытался, но в столицах, как ты знаешь, выбор не особо огромен и уж тем более, конюшни строго охраняемы и распределены за ухаживанием у многих воинов.

— До полусмерти?

— Да, тогда думали, что я — сбежавший из деревни шнырь, не принадлежавший ни к одному хотя бы чуть достойному дому. И оказались правы насчёт второго, ибо моя бывшая семья была, скорее, среднего класса, нежели знатного или бедного.

— А можешь рассказать о ней?

— Ну что тут рассказывать то? — огрызнулся Грей, после чего всё же продолжил: — Отец был пьянчугой ещё тот. Зарабатывал копейку — пропивал её в кабаке. Ничего необычного. С матерью вообще была неприятность: прошедшая через войну женщина, не знала меры наказания и каждый раз, за любую ошибку избивала меня до потери сознания.

— Ужас. — приставила ко рту руки Серафина.

— Что есть — то есть.