Слуга отречения

в общем, он заряжается нашей энергией в бою, — Навид махнул рукой, собирая пальцы в щепоть, как делал всегда, когда пытался что-нибудь объяснить. — Когда я с ним дрался, я один раз использовал удавку... и мне показалось, что он сразу же после атаки попытался замкнуть её на себя...

— Я боюсь, что ты прав, — Алекс спрятал свёрнутый в трубочку планшет в бездонный карман жилетки и отряхнул джинсы. — Я тоже почувствовал слабый отток энергии во время той схватки. А это означает, что он с каждым разом становится всё сильнее.

— Гаки? — Полина поймала его взгляд.

— Так называют существ, у которых больше нет осознанного разума, которые не ощущают ничего, кроме вечного голода. Этот голод никогда не заглушить, поэтому если гаки набирается достаточно сил, то идёт разрушать. Похоже, в ближайшее время нам всем следует ожидать... смотрите! — неожиданно оборвал себя Алекс, показывая на небо.

Там, высоко над золотящимся куполом Исаакиевского собора, над пришвартованным у противоположного берега белым круизным лайнером, огромным и длинным, высотой с шестиэтажный дом, в центре стягивающегося в тёмную тучу огромного облака медленно проступали очертания приближающейся к ним гигантской мосластой фигуры с уродливыми вывернутыми лапами и зубастой ощеренной пастью.

***

— Это ведь была... постыдная слабость, так, Правительница? — у Тима ещё ни разу не повернулся язык обратиться к донье Милис по имени, хоть она и позволила ему это тогда, в самом начале их знакомства.

Мальчик сидел на белом гладком полу, плитки которого были похожи на кусочки растрескавшегося льда, и перебирал пальцами осколки крупных фиолетовых прозрачных многогранников, разбросанных вокруг, рассеянно выкладывая из них какую-то затейливую фигуру.

Это был самый край Цитадели, и вместо одной из стен в темноте здесь вырисовывались очертания гигантского ледяного провала, в котором играли зеленоватые волны застывшей за невидимой преградой воды, напоминающей изогнутую стену из толстого зелёного стекла.