Слуга отречения

ну, там, не знаю, всякие замаливания грехов в коленопреклонных позах и эти... покупки индульгенций в средние века? — парень махнул рукой в сторону высокой церковной башни с длинными овальными окнами и тонким шпилем, мимо которой они только что прошли. — Всё оттого, что народ пугали, что они после смерти окажутся в кипящем котле, так, да? Причём типа за грехи, а не по заносчивости, например, или по дурости.

— А что для тебя вообще означает «по дурости»? — с любопытством поинтересовалась девушка.

Кейр пожал плечами:

— Ну, это вроде как когда прыгаешь выше головы и ломаешь себе шею. Сам виноват. И вообще ты всегда и во всём виноват сам.

— Нет, ну это-то, может, и верно... — проговорила Верена, вытащив из кармана заколку и собирая растрёпанные волосы в тяжёлый хвост на затылке. — Но всё-таки бывает же, что прощения просят не из страха. Не знаю, ну просто, чтобы дать понять, что осознал... и что тебе жаль.

Парень наморщил лоб и потёр пальцами слабо виднеющуюся щетину на подбородке:

— Ну ты можешь, конечно, дать понять.

.. что ты что-то там осознал. Только слова всё равно ничего не значат. Ценность имеют лишь действия, ага? Не то, что ты сказал, а то, как ты себя повёл при этом... и после этого. А просьбы простить сами по себе никому не нужны и в целом унизительны. Как и вообще любые просьбы.

Из-под треугольного купола церкви внезапно раздался звучный удар колокола; Верена вытащила мобильный и озабоченно поглядела на часы.

— Мама моя, уже три.

.. Надо бы нам ускориться, а то тётя окончательно меня потеряет. Ты знаешь, с тобой очень интересно разговаривать, месье философ... Хотя я и совершенно с тобой не согласна.

— Это просто потому что ты находишься во власти заблуждений, типичных для человечества, — ухмыльнулся Кейр.

— Ну спасибо хоть не «типичных для Европы», — девушка вздохнула, щурясь от внезапно выглянувшего из-за облаков яркого солнца, и парень тоже невольно взглянул вверх, чувствуя, как начинает припекать затылок.

— Да ну, при чём тут... — он поморщился. — Мир по сути един, и люди в нём везде одинаковые.

— Ты даже не представляешь себе, насколько ты прав... — задумчиво отозвалась Верена, замирая около дверей невысокого трёхэтажного дома с увитыми плющом мансардами, напоминающем картинку из какого-то мультфильма. — Но мы пришли. Дать тебе мой номер?

— У меня, э-э-э, это... телефон недавно украли, — парень почесал в затылке.