Слуга отречения

Обезьноголовый поскрёб одной безволосой лапой о другую и облизнулся.

— Это-то понятно, — отмахнулся Кейр. — Я тебя о другом спрашивал. В самом деле, не притворяйся же ты идиотом, Вельз.

— Один голос, — не совсем понятно ответил Вельз, наблюдая, как Кейр дразнит растопыренными пальцами сидящего на стене то ли краба, то ли покрытую зелёным пухом многоногую светящуюся креветку, и каждый раз отдёргивает руку, когда та щёлкает клешнями. — Могут хр-р... бояться. Могут подчиняться. Когда по отдельности, боятся.

Когда вместе, хр-р... слушаются.

— Их же больше, — возразил Кейр, качая ногой.

— Когда больше, жрут хр-р... друг друга. Не кого-то сильного. А то никому ничего не достанется. Так всегда бывает. Хе-хе. И у людишек так же.

— Да ну? — скептически проговорил Кейр, с лёгким недовольством понимая, что начинает бессознательно перенимать интонации Вильфа. — А теми кто тогда рулит?

— По-разному, — прокряхтел Вельз, отцепляя краба-креветку от стены и с хрустом швыряя себе в пасть.

— Иногда сами. Иногда хр-р... помогаем.

— Кто помогает? Ты?

— Иногда и я. Хе-хе.

— Покажешь? Хочу посмотреть.

— Это толпа нужна. Чтоб много. Тогда покажу. А где хр-р... её взять.

Кейр ненадолго задумался.

— А ты знаешь, есть у меня одна идея, — он проворно соскочил вниз и отпихнул безуспешно пытающегося укусить его за локоть шипящего гада, напоминающего сильно растолстевшего волосатого пеликана с узкой зубастой рептильей башкой. — Да отцепись уже от меня, крокодятел несчастный.

..

Он повернулся к Вельзу и ткнул его кулаком в бок:

— Полетели-ка, прошвырнёмся, лопоухий.

***

Длиннорукий брёл, не разбирая дороги, продираясь через переплетения древесных ветвей и оступаясь на камнях. Все эти дни он охотился, и все эти дни у него прибавлялось сил.

Он научился бесшумно прокрадываться между светящимися по ночам тонкими скорлупками, скопища которых обычно громоздились совсем близко к мёртвой дороге, и в которых раздавались пульсирующие удары многочисленных человеческих сердец — так, что никто и никогда не замечал его в полумраке.

Научился выслеживать поздних прохожих и обездвиживать их одним мощным ударом лапы по затылку, чтобы они не пытались убежать. Потом можно было вспороть когтями мягкую податливую кожу и долго лакать горячую сладкую кровь, не опасаясь никакого сопротивления или криков.

Но мучительный голод всё равно не отпускал ни на минуту.