Слуга отречения

Из туловища, совершенно лысого, в редких пятнах белой свалявшейся шерсти, вырастала крупная голова без ушей и носа, с безгубым ртом, с бритвенно-острыми зубами и крошечными, словно булавочные головки, глазами, с ветвящимися, как у оленя, рогами...

— Я не хочу!!! Я не хо-о...

А потом извивающийся чёрный рой хлынул в его разорванный криком рот.

— Нет, ты знаешь, я думал, что всё это займёт немного меньше времени, — сказал Вильф, снимая с плеча крупную глянцевито поблёскивающую чёрную осу с острыми птичьими крыльями и толстым подрагивающим жалом, всё ещё путающуюся в густых медных локонах.

— Чёрт, ай, щекотно... Мне он сперва показался, в общем-то, таким, хм... весьма податливым.

— Думаю, дело не в этом. Владетелю ведь тоже хочется иногда слегка растянуть удовольствие... и я его понимаю, — Тео усмехнулся, сворачивая в узкий переход со стенами из слоистой тёмной пемзы. — Всё-таки такая экспрессия, м-м... как ты думаешь? Нет, люблю энтузиастов, — он покачал головой.

Они вышли в просторную пещеру-зал, пол которой был усыпан красноватой шершавой галькой.

Вдоль витых зеркальных колонн тянулись к потолку толстые серые стебли, сочащиеся липким бледно-розовым соком и густо пахнущие чем-то кисловатым, словно подгнивающее сырое мясо. Гигантские листья их, похожие на острые челюсти с шевелящимися раздвоенными языками, были покрыты полупрозрачными соляными кристаллами.

— С другой стороны, знаешь... — начал Вильф и вдруг замолчал, глядя Тео за спину. Тот обернулся.

Из-за груды обросших фиолетовым мхом валунов, с хрустом придавливая ногами каменную крошку, к ним приближался Тим.

Побелевшие губы мальчишки были плотно сжаты, на щеках горели красные пятна.

— Я не сопливенький! И я не боюсь, — громко выпалил он, не отрываясь глядя на Вильфа.

Тео с любопытством перевёл взгляд на рыжеволосого.

Тот подбросил осу в воздух, и тварь, со стрекотом трепеща крыльями, тут же исчезла в узкой глубокой щели, змеящейся по скалистому своду.

— Да ну? — улыбнулся он и сделал шаг к Тиму, разминая ладони.

— Докажи мне.

***

Длиннорукий открыл глаза в глубине иссиня-зелёного вечереющего леса — и сразу закружил на месте, топча тяжёлыми кривыми лапами мягкий мох и оглушительно взрыкивая от жгучей боли в ступнях. Непроглядная чаща вокруг него вздыхала и шевелилась, как живая. Длиннорукий ощущал, как дышат деревья, и как дышит низко нависшее над ним пасмурное небо, и как низкорослые растения вокруг вдыхают и выдыхают тысячами хищных маленьких ртов-пор.